Она увидела, что священник посмотрел на спутников, но глаза ей застилали слезы, поэтому смысл этого безмолвного переглядывания от нее ускользнул. В конце концов первой заговорила Хессет:
– Она спала.
– И это ей, должно быть, приснилось, – подсказал Таррант.
– Но это вовсе не означает, что она ошибается, – рявкнул священник.
Он опустился перед ней на колени, ласковый, внимательный, может быть, даже любящий, и попросил ее пересказать все, что она увидела во сне. Так она и сделала. С паузами, с колебаниями, сама не зная толком, как облечь в слова ужасные видения. Закончив рассказ, она уронила голову на руки и часто заморгала, – и тут к ней подсела ракханка и прижала ее к себе, чтобы голоса детенышей-ракхов смогли утешить несчастное человеческое дитя.
– Это всего лишь сон, – презрительно фыркнул Таррант. – Возникший в сознании испуганной девчонки и преподнесший ее страхи в виде зрительных образов. И ничего более.
– Мне это не нравится, – пробормотал священник. – Мне все это крайне не нравится.
Охотник хмыкнул:
– Выходит, мы теперь руководствуемся снами? Не только собственными, но и снами полубезумной девчонки!
– У нее есть не только это, – огрызнулся священник. – И вы это прекрасно знаете.
– Знаю я только одно. Я выбрал Вольный Берег, потому что этот порт наилучшим образом соответствует нашим планам. И так оно и есть, пусть даже все сны на свете гласят прямо противоположное.
– Но, насколько я понимаю, эта идея вам даже не принадлежит. Не так ли? Если я не ошибаюсь, ее высказал Москован…
– Прошу вас, священник! Не считаете же вы меня откровенным глупцом! Прежде чем послать вас к Рану Московану, я подверг его столь основательному Познанию, что могу составить за него его собственную биографию. И на всякий случай я подверг его еще нескольким Творениям. Этому человеку предать нас так же трудно, как выйти в море не на борту корабля.
Возникло долгое молчание, холодное и враждебное.
– Послушайте. – Голос Тарранта обжигал не хуже льда. – С девочкой разбирайтесь как вам угодно. Но если нас где-нибудь и ждет засада, то наверняка в Адской Забаве, и у меня нет ни малейшего желания угодить в расставленные сети. Какие бы сны кому-нибудь из вас ни снились.
И он ушел, печатая четкий презрительный шаг, – и даже в стуке захлопнутой им за собой двери прозвучали гнев и презрение. Йенсени поплотнее приникла к Хессет: в таком тепле ярость и ненависть не могли настигнуть ее. Детеныши ракхов тут же зашептались с нею на чужом языке, но она все поняла.
«Отправляйся в Адскую Забаву, – внушали они. – В Адской Забаве полная безопасность. А Вольный Берег – это ловушка».