«Я знаю, – мысленно ответила она. Сияние охватило ее, став теперь ослепительно ярким. – Но что мне делать? Как переломить происходящее? Подскажите», – взмолилась она. Но голоса пропали, слившись в нечленораздельный гул. Более или менее похожий на раскаты дальнего грома.
– Ну, и что теперь? – спросила Хессет.
Тяжело вздохнув, священник опустился на скамью.
– И в самом деле – что? Мне ведь самому не развернуть этот чертов корабль, не так ли?
– А если бы вам это удалось? – спокойно поинтересовалась Хессет.
У священника перехватило дух. Возникла долгая пауза.
– Возможно, я так и поступил бы, – пробормотал он в конце концов. – Но какое это имеет значение? Решение ведь уже принято – и не нами. А нам самим в Адскую Забаву не повернуть.
Теперь Йенсени слышала нечто иное – тоже шепот, однако другого рода. Как будто ветер подул в их сторону над океанским простором. А вместе с ветром и барабанная дробь дождя, и раскаты дальнего грома. Все это было слишком тихо, чтобы кто-нибудь другой мог услышать, да и она сама не расслышала бы ничего, не охвати ее неописуемо яркое Сияние.
– Черт побери, – пробормотал священник. – Ненавижу плавать по морю.
И вот он ушел, дверь захлопнулась и за ним, оставив их наедине друг с другом – Йенсени и Хессет.
Во тьме.
С Сиянием.
С музыкой начинающейся бури…
За все месяцы, проведенные в море, Дэмьен так и не научился разбираться в плавании под парусом. Нет, он понимал, что попутный ветер хорош, а встречный плох, и хуже всего полное безветрие, потому что оно означает безрадостную альтернативу: либо застыть на месте, дожидаясь, пока не повеет хотя бы легкий бриз, либо, как следует помолившись и сосредоточившись, развести пары и надеяться на то, что это сработает. Но прочие тонкости ходьбы под парусом так и остались для него тайной: он не знал, когда надо убрать часть парусов (но, конечно, не все), когда, почему и под каким углом развернуть, не знал, почему ветер, дующий сбоку, может при определенных условиях оказаться самым лучшим, не знал языка тонких – и даже тончайших – намеков, которыми море и ветер извещают о приближении настоящей опасности.
Зато он научился разбираться в поведении людей на борту. Проведя в море всего месяц, он уже умел узнавать о дожде по определенному выражению на лице Раси, а что касается более или менее бесцеремонных повадок капитана Рошки, то они и вовсе стали для него своего рода барометром. А через четыре месяца плавания он начал узнавать о приближении бури по особого сорта ругательствам, которые изрыгал боцман, и по кушаньям, которые готовил на ужин кок.