– По-моему, ты надеешься, что я изменяю свое решение.
– Да, я на это надеюсь. Большой надежды у меня нет, но все-таки это лучше, чем полное отчаяние. Как ты не можешь понять, что я тебя люблю!
– Обещай мне никогда больше не играть в рулетку.
– Обещаю.
– И выбрось эту проклятую систему.
– Выброшу.
В годы моей юности была такая популярная песенка, в которой есть такие слова: «… и сердце у него перестало биться». Именно это я почувствовал, когда она начала ставить свои условия.
– Ты сообщил ему, – спросила она, – об акциях?
– Нет.
– Я не пойду на яхту, пока ты не расскажешь ему о них. Нельзя быть таким подлым по отношению к хозяину яхты.
– Обещаю, что раскрою ему всю правду перед тем, как мы ляжем спать.
Она наклонила голову, чтобы я не смог увидеть ее лица, и некоторое время сидела молча. Я также исчерпал все свои аргументы: больше мне сказать было нечего.
Ночь стояла тихая, покой ее нарушал лишь отдаленный гул морского прибоя.
Наконец она сказала:
– Чего же мы ждем?
Мы забрали свои чемоданы и пошли пешком в казино. Она отказалась заходить туда, но я настоял:
– Я ведь обещал привести тебя.
Я оставил ее в вестибюле, а сам пошел на «кухню» там его не было. Затем я направился в бар и наконец заглянул в зал для избранных. Он был там, впервые играя пятисотфранковыми фишками. А. Н. Второй сидел за тем же столом. Он сидел в своем кресле на колесиках, и его пальцы метались, как мыши. Я наклонился над его плечом и сказал ему несколько слов насчет нашего заклада, но он не проявил никакого любопытства: все его внимание было сосредоточено на шарике, крутившемся вокруг рулетки. Наконец шарик остановился на отметке «ноль». Я подошел к Филиппу. Крупье сгребал лопаткой выигрыши.
– Кэри уже тут, – сказал я Филиппу. – Я сдержал свое слово.
– Попросите ее, чтобы она сюда пока не заходила. Мне сегодня везет, кроме последнего тура. Мне не хочется, чтобы меня беспокоили.
– Она вас уже никогда больше беспокоить не будет.
– Я выиграл уже десять тысяч франков.
– Однако все достается проигравшему, – заметил я. – Проиграйте и эти деньги за меня. Это все, что у меня осталось.
Я не стал ждать его возражений – и не думаю, что он бы особенно возражал.