Чтобы не начинать спора, она послушалась. Затем она вынуждена была прочитать меню дважды, так как в первый раз ошибочно подумала, что там упоминается десерт под названием «Мелоди».
– О Господи Боже мой! – ахнула она, осознав наконец смысл слов, оттиснутых печатными буквами посередине, между строк, написанных от руки. Шесть слов завораживали:
«Мелоди, станешь ли ты моей леди?»
– Джеймс, – начала она, желая верить и не смея верить своим глазам, – но это не совсем обычное десертное меню, а…
– Предложение руки и сердца, – подсказал он. Она чувствовала, как у нее остановилось дыхание; она была очарована, потрясена.
– Но как оно оказалось там?
– Я подкупил метрдотеля.
– Как романтично, Джеймс.
– Я надеялся, что ты так это и воспримешь. Она заморгала, все еще не до конца доверяя своим глазам.
– Никто ни делал для меня прежде ничего подобного.
– Надеюсь, что нет.
Мелоди улыбнулась. Ее глаза увлажнились, очевидно из-за ярко светившей свечи.
– Не знаю, что и сказать.
– Достаточно будет для начала твоего «да». Мелоди обнаружила теперь, что Джеймс не чувствовал себя хозяином положения, хотя старался создать у нее такое впечатление. Самоуверенность покинула его, уступив место мучительной неопределенности. Но Мелоди должна была избавиться от собственных страхов.
– Еще чего-то недостает, Джеймс.
– Да. Я уже довольно давно понял, что моя жизнь неполна, что мне нужен кто-то, а не что-то. Я ошибался, считая, что мне дано решать по собственному разумению, будешь этим «кем-то» ты или нет. – Джеймс протянул руки, чтобы взять в свои ладони руку Мелоди. – Я сожалею, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, как я заблуждался.
Его речь звучала успокаивающе, чудесно, но Мелоди ждала иных слов.
– Твои сожаления – не совсем то, что я имела в виду.
– Я знаю. Я тебе еще не сказал, что я люблю тебя. Мне казалось, что после всего, чему я тебя подверг, у меня не хватит смелости сказать тебе это, глядя в глаза. – Джеймс начал целовать ее пальцы по очереди. – Не я выбрал мою любовь, Мелоди: она выбрала меня. И она назвала мне тебя. Если бы я попытался оспаривать этот факт, это было бы так же бессмысленно, как сомневаться в том, что Сет – мой отец, а я его сын.
Джеймс извлек из кармана черный бархатный футляр, открыв крышку, достал великолепное старинное кольцо.
– Бриллианты здесь не самые крупные в мире, миледи, и даже не самые дорогостоящие, но это лучшее, что я могу себе позволить сейчас.
– О, Джеймс! – ее глаза наполнились слезами. – Разве ты не знаешь еще: лучшее для тебя – это самое хорошее для меня?