– Послушайте, – настаивал он, – вы должны пойти с нами, и тогда все выяснится.
Гордон выскочил у меня из-за спины и встал рядом.
– Нет! – заорал он. – Он уже сказал вам, что никуда не пойдет, вашу мать! А теперь валите отсюда к чертям собачьим! – Потом, обращаясь ко мне, положив руку мне на плечо: – Не слушай его, Джон. Это обман. От этих ублюдков только обмана и жди.
Но я видел, что он встревожен. Глаза у него бегали, рот был слегка приоткрыт. И, чувствуя у себя на плече его руку, я знал, что мое решение уже принято, да и Гордон, казалось, это понимал.
– Я думаю, это решать рядовому Ребусу, а вам так не кажется? – спросил офицер.
И тут командир пристально посмотрел на меня. Взгляд у него был дружелюбный.
Мне не хотелось оглядываться, не хотелось видеть ни камеру, ни Гордона. Я лишь твердил себе: это другая часть игры, просто другая часть игры. Я должен доиграть ее до конца. В этой игре, как в жизни, существуют свои закономерности. Случайностей не бывает. Так мне говорили еще в начале обучения. Я двинулся было вперед, но Гордон вцепился в лохмотья, оставшиеся от моей рубашки.
– Джон, – попросил он умоляющим голосом, – не покидай меня, Джон! Прошу тебя!
Но я вырвался из его ослабевших рук и вышел из камеры.
– Нет! Нет! Нет! – Мольбы его были оглушительно громкими, яростными. – Не покидай меня, Джон! Выпустите меня! Выпустите меня!
А потом он пронзительно закричал, и я едва не рухнул на пол.
Это был крик безумца.
После того как я привел себя в порядок и прошел медосмотр, меня препроводили в помещение, которое у них высокопарно называлось «кабинетом разбора полетов». Я перенес адские лишения – и по-прежнему невыносимо страдал, – а они собирались обсуждать это, словно какое-нибудь школьное задание.
В кабинете их было четверо – три капитана и психиатр. Тогда они и рассказали мне все. Они объяснили, что из бойцов специального полка формируется новая отборная группа, чьей задачей будет проникновение в ряды и дестабилизация террористических группировок, в первую очередь – Ирландской республиканской армии, которая уже становится больше, чем просто помехой, поскольку положение в Ирландии ухудшается и может вспыхнуть гражданская война. Учитывая характер задания, отбирали только лучших – самых лучших, – а нас с Ривом сочли лучшими в нашем подразделении. Поэтому нас заманили в ловушку, взяли в плен и подвергли такому испытанию, какому еще никого в полку не подвергали. Меня уже почти ничто не удивляло. Я думал об остальных бедолагах, которых заставляли пройти через весь этот невообразимый кошмар. И все ради того, чтобы потом, когда нам начнут стрелять в коленные чашечки, мы не выдавали сведений о себе.