Отец что-то рассказывал мне о роялистском восстании в Бордо и Марселе, о санкюлотских беспорядках в Париже, приведших к падению Жиронды и воцарению Робеспьера. Узнала я и о том, что Высший военный совет избрал главнокомандующим фанатичного католика Кателино, но меня сейчас это мало волновало. То ли дело – лес, бретонский воздух, изумрудный цвет свежей травы и пологий холм, за которым скрывается Сент-Элуа. Осталось только выехать из леса и проехать деревню Сент-Уан…
Отец вдруг осадил коня; так же поступили люди из его охраны. Я остановилась, не понимая причину этой задержки.
– Вы чувствуете запах, принц? В воздухе пахнет паленым. У меня зашлось сердце.
– Матерь Божья, отец, только бы не Сент-Элуа! Только бы его не сожгли!
Принц посмотрел на меня очень сурово.
– Успокойтесь. Речь идет вовсе не о Сент-Элуа.
– А о чем же?
– О деревне, которая совсем рядом с нами.
Я непонимающе смотрела на принца.
– Но вы же говорили, что этот край принадлежит Луи XVII, что тут господствуют шуаны.[4]
– Шуаны? Они владеют лесами и появляются ночью. А кроме них тут десятки полуразбитых синих отрядов. Ну-ка, пришпорьте лошадей!
По команде отца все всадники галопом понеслись в ту сторону, где сквозь редкие деревья уже белела дорога. Я видела, что небо на западе окрасилось в опалово-огненный цвет, как при закате. В воздухе носился запах горящего дерева.
Минуту спустя, оказавшись на дороге, я увидела деревню Сент-Уан, объятую пламенем. Раньше деревенские дома располагались полукругом среди необозримых пахотных земель. Вид этих полей кольнул меня в самое сердце. Там, где прежде ветер перекатывал волны колосьев, разрослись сорняки.
Огонь, видимо, легко перебирался с одной соломенной крыши на другую, достигнув, таким образом, церковной колокольни. Обгоревшая, она теперь торчала, как обглоданный костяк. Пламя полыхало в церкви. Рядом толпились несчастные жители деревни, едва успевшие вынести свой жалкий скарб; отчаянно вопили женщины. Ветер нес золу и пепел прямо нам в лицо.
– Кто же это сделал? – спросила я среди общего молчания. Отец ничего не ответил. Лицо его не выражало ни гнева, ни боли. Он выглядел как обычно; пожалуй, был чуть бледнее.
– Эта деревня была на нашей стороне, – сказал он позже.
Мы снова двинулись в путь. Теперь я уже не рвалась так радостно вперед. Что ожидает меня? Может быть, вместо родного гнезда я увижу такое же пепелище? Над этим краем пронеслось столько гроз, что вряд ли что-то могло уцелеть.
– Зачем нужно было сжигать Сент-Уан, отец?
– А зачем было убивать короля, издеваться над королевой, губить Францию и ее законы?