Розниек пропустил реплику мимо ушей.
– А вечером?
Дрейманис посчитал по пальцам.
– По понедельникам, вторникам и четвергам с двадцати до двадцати двух пятнадцати у меня занятия со спортсменами. В этом году не было ни одного случая срыва.
– А ночью?
– Об этом надо спросить у моей жены, а еще лучше – у тещи, – повеселев, заявил Дрейманис. – Насколько мне помнится, за последние десять лет я ни разу не ночевал вне дома.
– Еще один вопрос: вы когда-нибудь бывали в Юмужциемсе?
– В Юмужциемсе? – переспросил Дрейманис. – Нет, никогда.
– А знакомые среди жителей Юмужциемса у вас имеются?
Дрейманис и на этот раз помедлил с ответом.
– Похоже, никто из моих знакомых там не проживает.
Розниек подробно записал ответы на бланке, затем поднял глаза на Дрейманиса.
– Возможно, вы знаете или знали ранее некую Катрину Упениеце или же ее мать, Каролину Упениеце? Дрейманис пожал плечами.
– Нет. Таких не знаю…
Розниек перечитал протокол и придвинул к Дрейманису.
– Прочтите и распишитесь. Это все, что я хотел выяснить.
Дрейманис недоверчиво глянул на следователя.
– Все? А я думал…
– Одернув распоясавшегося хулигана, вы поступили правильно, в полном соответствии с законами и моралью советского общества, – дружелюбно ответил Розниек. – Поступай так каждый, милиции было бы намного меньше работы. Непонятно только, почему вы так упорно избегали встречи с нами?
– Видите ли… у меня уже имеется некоторый опыт.
– Столкновения с законом?
– Ну… не совсем. Я был всего-навсего свидетелем… Хулиган привязался к женщине, и я его… одним словом… доставил в милицию. И пошло: что ни день, то пиши объяснения, заявления; то меня допрашивает инспектор, то следователь, затем вызывают для опознания этого типа. Устраивают очную ставку. Когда передали дело в прокуратуру, все началось сначала. Я едва успевал являться на нужный этаж, в указанную комнату, и все это под угрозой уголовной ответственности за неявку. Словом, полгода меня тягали по этому делу. Соседи и сослуживцы поглядывали на меня с подозрением, а кое-кто и отворачивался при встрече. Жена нервничала, работа не клеилась… Скажите откровенно, разве нельзя было все это провернуть покороче и без нервотрепки?
Розниек встал, подошел к окну, раздвинул шторы и открыл форточку. Ветер на дворе усилился. Крупные капли дождя ударяли о мокрую поверхность асфальта и лопались пузырями.
– Когда это произошло? – поинтересовался он, воротясь к столу.
– Да лет пятнадцать назад.
– К сожалению, вы тогда попали в руки волокитчиков. Но в тот раз вы были отнюдь не свидетелем, а обвиняемым. – Дрейманис бросил на Розниека недоуменный взгляд. – Да, да, вы его так, грубо говоря, двинули, что он влетел вместе с осколками стекла в витрину и получил тяжкие телесные повреждения.