Двойной портрет (Никольская) - страница 69

Я не знаю, помог ли он хоть одной из этих простушек попасть на телевидение, но менялись они у него, опять же по словам мамы, с завидной регулярностью. Откуда это было известно маме – ума не приложу – в Москве она не была уже лет десять…

– Проходи, Оля, – папаша снимал с меня плащ. – Ты надолго? Где остановилась?

– Папа, я еще нигде не остановилась. Я приехала только что. На машине. И планирую остановиться у тебя, – доходчиво объяснила я озадаченному папочке.

– Да ради бога, я только рад, – пробормотал он и ушел в кухню ставить чайник.

Когда мы пили чай с бутербродами (я только теперь ощутила, как проголодалась за время дороги), я прямо спросила у Андрея Витальевича:

– Папа, а тебе ничего не говорит такое имя: Сергей Перехватов?

Папаша нахмурился и отложил бутерброд.

– А зачем оно тебе? – спросил он, закуривая сигарету.

– Просто мне нужно найти этого человека и поговорить.

– Ты что, хочешь работать на телевидении? – удивился отец.

– Нет, с чего ты взял?

– А откуда тебе вообще что-то известно о Перехватове? По телевизору видела?

Я вздохнула. Похоже, придется рассказать отцу все. В общих чертах, конечно.

– Папа, я тебе все расскажу, ты мне только скажи, знаешь ли ты его? В противном случае рассказывать не имеет смысла.

– Да, я его знаю.

– Тогда я тебе расскажу все, а ты мне расскажешь, что тебе известно о нем. Договорились?

Отец кивнул, и я принялась рассказывать. Лицо его мрачнело с каждой минутой.

Под конец моего повествования оно совсем скисло.

– Вот такие дела, – заключила я. – Теперь я планирую с ним побеседовать. А чем ты недоволен?

– Понимаешь, дочка… – отец был очень серьезен. – Этот мальчик… Он сейчас… Одним словом, под прикрытием очень богатой дамочки, которая и устроила его на телевидение и тянет за уши всеми правдами и неправдами. Мальчик-то, между нами говоря, абсолютно бездарный… Зато, наверное, в другом талантливый, если она ему так помогает. Короче, она за него горло перегрызет.

– Ты боишься? – в упор спросила я.

– Оля, я уже столько прожил и повидал, что ничего не боюсь. Тем более престарелой, одержимой бабы. Я боюсь только, что все это не будет иметь смысла. Она может его спрятать, прикрыть… И все. Он ничего не скажет. А доказательств у тебя нет.

– Что же мне делать? – жалобно протянула я.

– Сейчас подумаем, – пожал он плечами. Потом посмотрел на часы. – Так, мне пора ехать. На работу. Вечером я вернусь, и мы поговорим. Хорошо?

– Папа, а нельзя мне поехать с тобой? – попросила я. – Может быть, что-то удастся выяснить?

Отец поморщился. Я видела, что он совершенно не хочет брать меня с собой, но также не хочет, чтобы его обвинили в невоспитанности. Наконец, он решился и выдавил: