По щекам старухи побежали слезы, а в глазах было столько страха и надежды, что Данбор не выдержал и сказал правду:
– Жива твоя внучка. Но я не поручусь за ее жизнь в будущем, как и за свою, впрочем, тоже. Великая распря идет на наши земли, и в этой распре вновь сходятся славяне и урсы, чтобы лить кровь друг друга. Всем будет плохо, старуха, – тебе, и мне, и нашим детям, и нашим внукам.
– Урсам плохо с тех самых пор, как вы, радимичи, пришли на наши земли.
– Вы на этих землях тоже пришлые, – напомнил Торуса Горелухе.
– Мы пришли раньше, – горячо возразила старуха, – а потому правда на нашей стороне.
– Никто вас не гонит с земли, – нахмурился Торуса, – но эта земля теперь не только ваша, но и наша. Здесь похоронены наши предки.
В последние годы ни урсских старейшин, ни тем более простых урсов божьи ближники не трогали, но содеянное когда-то зло крепко держится в памяти людей, переходя от отца к сыну.
– Кто такой ган Багун? – спросил Данбор после продолжительного и тягостного молчания.
– Багун соратник моего сына, – не стала таиться Горелуха. – Он единственный уцелел после страшного разгрома, учиненного Жирятой на Дальних болотах. Если не считать боярина Драгутина.
– А Драгутин был там? – спросил Торуса.
– Они уходили вместе, Лихарь и Драгутин, – подтвердила Горелуха. – А ныне боярин и Багун обвиняют друг друга в измене. Рассудить их мог только мой брат Ичал, но недавно он был убит, и спор так и остался неразрешенным.
– Похоже, Багун собирается разрешить его в свою пользу с помощью Искара, – сказал Данбор. – Именно он обещал показать моему сестричаду убийцу его отца.
– Он не твой сестричад, – напомнила ему Дарица.
– Нет, ведунья, – возразил Данбор, – я этого отрока вырастил и воспитал, и я за него в ответе перед богами и собственной совестью.
– Надо послать гонцов к Драгутину, – сказала Дарица, глядя на мужа.
– Вряд ли они его найдут, – покачал головой Торуса. – Драгутин должен провести рать, присланную князем Яромиром, скрытно, чтобы никто ее не обнаружил раньше времени. Перехватить его можно будет только у стольного града, если он, конечно, туда придет. Очень может быть, что у Драгутина другие цели.
– Я своему брату верю, – вскинула голову Дарица. – А если он падет от руки сына, то грех отцеубийства будет на твоей совести, боготур. Ибо ты медлил и сомневался там, где медлить преступно.
Торуса от этих слов Дарицы дернулся как от удара, глаза его сверкнули яростью:
– Я же сказал, женщина: если твой брат невиновен, то он придет в стольный град, и я попытаюсь его спасти, а если он виновен, то пусть все вершится по воле богов.