– это в компьютерных играх, где всегда можно перезагрузиться после неудачного противосидения или противолежания; да еще в тусовке для лысых орлов, птиц не столь редких, как утверждает Красная книга.
О боги мои, яду мне, яду!
Дусту мне, дусту!..
Пять-шесть лет… срок, реально годный лишь для противостояния совершенно конкретному противнику, вооруженному самомнением и гордыней. Самому себе. Сумеешь победить, сумеешь понять, как мало ты знаешь-умеешь и как это здорово, потому что впереди непочатый край работы… «так что любой, дошедший до уровня«Advanced»…»
«У-у-у, повбывав бы!» – как в старом анекдоте.
– …Поезд номер пятьдесят четыре Владивосток – Харьков по прибытии опаздывает. Время прибытия будет сообщено дополнительно. Повторяю…
Ну вот, накаркал!
Я щелчком отправляю окурок «Данхила» на рельсы.
– Пошли внутрь, на второй этаж. Там это… которое «У Галины». Наверняка открыто.
Эх, если б знать, сколько нам тут торчать придется?..
Народу «У Галины» было раз-два и обчелся. Но, по крайней мере, здесь светло и уютно. Кофе, сваренный в керамической джезве, оказался на удивление неплохим – крепкий, горячий и в меру сладкий. Ленчик вместо кофе взял яблочного соку и теперь неодобрительно наблюдал, как мы с Олегом гробим свое здоровье «черным ядом». Ленчик у нас человек широкой души, он не только к своему здоровью относится бережно. Наблюдать безответственность других он тоже не любит.
Но обычно молчит.
Красноречиво так молчит, деликатно.
– Ишь, расселись, будто у мамки на пирогах… Кофий хлещут, а прибраться и не дадут!.. Совсем бабку замордовали…
Да слышим мы, слышим!
Вот она, «Родина-мать зовет!» – решительная бабулька в синем халате уборщицы и со шваброй наперевес. Вот кого бы на сетевых «знатоков» напустить – чтоб она их шваброй, шваброй, как тараканов!
Увы, пока что приходится ретироваться нам. Однако вскоре бабулька с бормотанием «Ходют тут, ходют, топчут, насерут да пойдут, а ты мети…» добирается и до резервных позиций командования. Посмеиваясь, мы возвращаемся обратно.
Прямо в объятия (к счастью, фигуральные) дядьки-бомжа – деловито оглядевшись по сторонам в поисках пустых бутылок и не обнаружив таковых, дядька хромает в нашу сторону.
– Мужики, трубы горят! Дайте на пиво – сколько не жалко! Другой бы врал, что на хлеб, – а я честно говорю!..
Честная наглость бомжа вознаграждается горстью мелочи. Деловитая благодарность, пересчет пятаков и гривенников – и дядька радостно спешит к стойке, разом забыв про хромоту.
Пускай его поправляется.
Здоровье дороже.
– Олежа, глянь…
Вроде бы расслабленная поза Ленчика, облокотившегося о край столика, ничуть не изменилась. И голос прежний: тихий, спокойный… Слишком спокойный. И поза – слишком расслабленная, чтобы быть таковой на самом деле. Даже если не знать, когда Ленчик называет моего соавтора не «Семенычем», а «Олежей»…