Жаль, что мне нельзя было уйти отсюда. Я поглядел на Ольгу – она стояла, будто происходящее ее ничуть не касалось. К счастью, в это мгновение появился из служебного хода человек в темно-сером двубортном костюме и округло повел руками, концентрируя внимание на себе. Это был, по-видимому, официальный распорядитель. Он сказал, что Антиох умер, к сожалению, молодым, но многое успел сделать. Он успел поработать во многих местах, и везде его любили за искренность и человеческую прямоту. Память об Антоне Осокине навсегда сохранится в наших сердцах… У него был чудесный, исключительно подходящий к церемонии баритон. Голос то сдержанно рокотал, то падал почти до шепота искреннего переживания. Школьная приятельница даже всхлипнула. Сослуживцы Антиоха стояли, будто шкафы, тупо и терпеливо. Родственница-старушка вздыхала, вспоминая, наверное. собственные несчастья, и держа наготове платок, кивала каждому слову. Дворник и то прослезился от этого баритона. Во всяком случае он громко икнул и, не стесняясь, утерся рукавом нового ватника. Буратино немедленно подал ему пузырек, взятый с медицинского столика.
Правда, через какое-то время баритон иссяк, и было предложено выступить кому-нибудь из присутствующих. Пауза возникла такая, что я от стыда стиснул зубы. Длилась она, наверное, секунд двадцать, не меньше, и желающих выступить за это время не обнаружилось. Только дворник, который, по-видимому, уже расправился с пузырьком, неожиданно громко сказал: А чего?.. А вот выйти сейчас и, значит, всю правду!.. – Однако трое сослуживцев мгновенно отсекли его от прохода, и он, как рыба о лед, бился об их неподвижные спины.
В общем, я был рад, когда вновь заиграла музыка, и присутствующие двинулись гуськом вокруг постамента. Я получил возможность отступить назад, к выходу. Прощаться с Антиохом в последний раз я. конечно, не стал. Достаточно было того, что я обнаружил его в пустой квартире. И, кстати, я не один такой, как выяснилось, остался на месте. Незнакомый мужчина, про которого я сначала решил, что он не туда попал, задержался вместе со мной и даже немного придвинулся.
– Прошу прощения, милостивый государь, вы меня случайно не узнаете?
– Нет, – глянув несколько внимательнее, сказал я.
– Когда-то имел честь: Иван Алексеевич…
– Ах, да, – сказал я.
Он явно, чтобы продемонстрировать, повернул к свету лицо.
– Видите? Пришлось вспомнить навыки молодости. Антон Григорьевич в данном случае оказался бессильным.
Я равнодушно сказал:
– Поздравляю.
Иван Алексеевич удивился, и это сразу почувствовалось в его тоне.