Мимо.
Выстрел!
И пуля, взвизгнув, ушла в небо.
Воспользовавшийся моментом мотоциклист исчез в пыли дороги.
И кто-то в белой рубахе бежит к броневику! Прыгает внутрь… Пулемет замолкает…
Девять убитых, восемь раненых. Пятеро освобожденных пленных. Двести с чем-то слов и девять жизней, которых уже никогда не вернуть…
Когда Иван забрался внутрь броневика, он увидел залитую кровью белую рубаху пленного и перекошенное лицо пулеметчика. И еще бледные руки, мертвой хваткой вцепившиеся в горло немцу. Наверное, это страшно, когда тебя душит уже мертвый человек.
С мертвецом невозможно договориться, его нельзя остановить. Его нельзя даже убить.
– Приготовиться!
Иван выпрыгнул из броневика и увидел, как двое бойцов переодеваются в немецкую форму. Остальные спешно растаскивали оружие и бежали к дороге.
– Что там?
– Танки… – выдохнул какой-то боец. – Танки…
Из грузовика выволокли два ящика с гранатами.
– В укрытие! – орал майор Верховцев. – Живее! Живее, ребята!
Поняв, что добежать до придорожной рощицы уже не успеет, Иван снова нырнул в броневик. Заметался в узком пространстве. Увидел только, как переодетые немцами красноармейцы волокут трупы фашистов на дорогу.
Сам даже не зная зачем, Иван стащил с убитого пулеметчика каску и китель, нацепил все это и выбрался к пулемету. Чужая, с мертвого тела, одежда неприятно касалась шеи.
Пулемет был большой, но вполне понятный. Каждая деталь на своем месте. Тут потянуть, тут придержать – и готово…
Иван развернулся в сторону приближающейся техники и поразился ощущению власти, которое испытывает, наверное, каждый взявший в руки тяжелую крупнокалиберную смерть.
По дороге шли два танка, четыре грузовика и легковушка.
Увидев солдат в немецкой форме, машущих руками, танки остановились. Легковая машина встала у обочины. Из первого грузовика выскочили трое и бодрой рысью побежали к «голосующим».
– Вот и все… – прошептал Иван, вылавливая в прицельную рамку легковой автомобиль. – Вот и все… Все…
Он слышал, как бьется сердце. Как кровь в висках отсчитывает секунды. Колени гадко завибрировали, слюна во рту сделалась тягучей… Еще шаг, еще!
С невероятной ясностью, будто в медленном кино, Иван увидел, как отделилась от кустов маленькая черная точка. Как блеснула на солнце металлическим брюшком, приближаясь по широкой дуге к броне танка.
Лопухин зажмурился, набрал в грудь побольше воздуха и заорал:
– А-а-а-а-а-а!!!
Указательный палец утопил спусковой крючок!
Пулемет подпрыгнул и затрясся, как больной, выплевывая и выплевывая свинец!
В сторону полетели раскаленные гильзы!
Иван уже не видел, как летят гранаты, как в упор расстреливаются грузовики, как горят танки. Лопухин слышал только себя, свое надсадное: