Не могу пообещать, что смогу полюбить тебя… Не могу пообещать тебя спасти… Не могу обещать, что ты не умрешь.
Не стану делить тебя с другим…
Виктория не могла дышать из-за дыхания Габриэля. Не могла чувствовать из-за его жара. Не могла пошевелиться, прикованная к месту его мужским достоинством.
Он стал успешной проституткой, потому что с детства научился отделять себя от голода, холода и эмоциональной привязанности.
Но один человек прикоснулся к нему.
«Нужно обладать немалым мужеством, чтобы любить такого мужчину, как Габриэль», — сказала мадам Рене.
Но Виктория не была храброй.
Она предпочла стать гувернанткой, а не разоблачать своего отца-женоненавистника, который под маской благочестия скрывал ненависть к слабому полу. Она предпочла заботиться о детях чужой женщины вместо того, чтобы выйти замуж и обнаружить, что она — шлюха, жаждущая любви мужчины сильнее плодов его семени.
Виктория пришла в дом Габриэля, чтобы выжить, а не умереть.
Она пришла в дом Габриэля не за тем, чтобы научиться принимать самое себя, приняв падшего ангела. Но ей пришлось.
Она не была храброй.
— Мне не нужно, чтобы ты обо мне заботился, — возразила она.
Виктория не хотела полагаться на мужчину.
Руки Габриэля сжались, твёрдая плоть напряглась. Касание холодной губки.
— Ты не выживешь на улицах, Виктория.
— Ты выжил, — быстро сказала она в ответ.
Серебряный взгляд не дал ей убежать от правды.
— Я родился на улицах, а ты была рождена леди.
Прошлое Виктории выросло между ними. Головка его члена пульсировала у её живота как напоминание о женской слабости.
— Моя мать убежала с другим мужчиной.
— Твоя мать оставила отца, так же как и ты, — ровно ответил Габриэль. — Так же, как он заставил уйти и твоего брата.
— Я не понимаю, о чем ты меня просишь.
— Я сказал, чего я от тебя хочу.
Он хотел, чтобы она приняла его, всего. Попрошайку. Вора. Шлюху. Убийцу. А в ответ просил её только разделить с ним удовольствие.
Виктория облизнула губы. Влажное прикосновение языка к потрескавшейся коже.
— Ты просишь меня… жить в твоём доме.
— Да, — резко сказал он. Серебристые глаза предупреждали.
— Чтобы мы могли выжить.
— Да.
Но надолго ли?
Сколько проживет Габриэль? Сколько проживет она?
Реальность пришла незваным и нежеланным гостем.
— Нет необходимости, — сухо сказала она. И внезапно болезненно застеснялась чересчур проступающих костей, провисшей местами кожи, выступающих грудей. — Я добровольно отдала девственность.
— Я взял тебя не потому, что ты была девственницей.
Признавать правду было тяжело.
— Ты был возбужден, потому что я выставляла себя напоказ перед тобой. Ты бы не поддался искушению, если бы я не ходила перед тобой… обнаженной. Или не провоцировала тебя перед прозрачным зеркалом.