Авдеев разозлился: мало, что он остался в бою без ведомого, с неприкрытым хвостом, так еще машину кологривовскую два дня надо будет чинить Он заметил фрица, напавшего на Кологривова, — на хвосте цифра «5» Через минуту Авдеев уже отыскал его в воздухе, догнал и трахнул сзади. Тот сразу книзу пошел. Решил удрать. Радиатор у него был пробит. Авдеев, конечно, тоже книзу, снова догнал и бьет опять по радиатору.
Видит: у немца мотора хватит минуты на две. Пристроился к нему близко и показывает на шею — конец, мол, тебе. Фашист пригнулся к кабине ни жив, ни мертв — прячется.
Авдеев между тем не стреляет, хотя тут одной очереди хватило бы. У него новая мысль — нечего фашисту зря в море падать, посажу его на наш аэродром, авось, что-нибудь интересное расскажет. Немец все отворачивает, а Авдеев никак отвернуть не дает. Гонит его спокойненько, куда ему надо. Тот и метаться перестал, видит, что ничего не поделаешь — либо в воду вниз головой, либо на берег садись.
Передает Авдеев по радио: — Договорился с фрицем — домой веду. И в эту самую минуту, когда уже все было решено, откуда ни возьмись четыре «лага». Смотрят и понять ничего не могут: ведет «як» немца, аккуратненько ведет, а не стреляет. Думают: наверно, у него там патронов не осталось. Надо помочь товарищу.
И помогли, будь они неладны. Подошли, накинулись, срубили — только столб воды поднялся.
У Авдеева потом на аэродроме соленый разговор был с этими «лагами». Но уж делу помочь нельзя было… В общем, типичная неудача!»
Могу засвидетельствовать: написано все точно, только я еще долгое время имел зуб на Александра Ивича. Ибо стоило мне встретиться с кем-либо из коллег из другого полка, неизменно следовал вопрос:
Вначале я злился. А потом понял — злиться, значит, подливать масла в огонь.
Добавлю только: я до того ошалел от нахальства ребят, сидевших в «лагах», и от неожиданности их действий, что завопил по радио: «Не трогайте его!» Но это вырвалось у меня лишь только после того, как фашист, задымив, пошел круто к воде.