– Да он всегда на Ветлугу ездит, к бабке, – обронила Анненская, но, уловив нетерпеливое движение Натальи, замялась: – Хотя я не знаю… вроде рыбачат они в другом месте…
Ну все, Анненская села на любимого конька. Наталья решила заставить ее немного понервничать. Понимая, что приглашения хозяйки не дождаться, она прошла в комнату и села на единственный стул.
– Вы с Долининым давно знакомы?
– Я с ним?! – взвилась Анненская. – Да мне бы его вовек не видать! Я вон только раз брякнула язычком: мол, давала Катьке свой зонтик, чтобы она знакомому мастеру снесла (зонтик импортный, за полсотни в обычной мастерской из него окрошку сделают), так она не иначе сплавила его или потеряла, потому что не вернула, а дома у них его тоже не нашлось, ну я и скажи: продала втридорога или любовнику подарила. Ну что такого сказала? Так он, Долинин, тут как тут: полсотни привез за это старое барахло, чтоб я только имя Катькино не трепала. А я… я ему только сказала, что не знает он, как она с выздоравливающими… чтобы поскорее выздоравливали…
Наталья теперь уже не могла чувствовать к ней ничего, кроме брезгливости, и, очевидно, это выразилось в ее тоне:
– Где Дима все-таки?
Анненская пошла на Наталью, и глаз ее не было видно на натянувшемся в крике лице…
Наталья не помнила, как встала со стула. Надо было бежать отсюда, надо было, наверное, ответить теми же самыми словами, но такая злость ее охватила, что она еле сдержалась, чтобы не схватить это толстое орущее тело и не оттолкнуть его к стене. Но где там! Разве позволишь себе такое! Повернулась и вышла, немая от ненависти, – больше всего от ненависти к себе. Нервы, да? Нет сил держать себя в руках – иди вон мягкие игрушки шить, макраме плести или крючком вязать: говорят, успокаивает некоторых.
Вышла – и тут же у подъезда села на лавочку. Дыхания не хватило идти дальше. Потом, уже в такси, долго вспоминала, как в нем оказалась. Не скоро овладела собой и восстановила в памяти испуганное лицо Евгения Евгеньевича Маслякова, его грузную фигуру, бегущую за машиной, его негромкий, встревоженный голос:
– Наталья Сергеевна, милая… Нельзя так, нельзя. Мы же вас так заживо съедим. Поберегите себя. А Дима на рыбалке, на рыбалке. На Ветлужской. Прямо за Никольской. Мы когда-то еще с его отцом рыбачили, и Дима всегда туда ездит и приятелей возит. На Ветлужской!
Еще Наталья запомнила, как Масляков совал таксисту деньги за ее проезд, а она пыталась спорить. И всю дорогу маячило в зеркальце заднего вида испуганное лицо водителя. Подвезя ее к отделению, он помог выйти, потоптался на крыльце, предложил: