Видя, как Руод открыто, при каждой возможности трогает руками служанку, Дара все больше ненавидела его. Ее раздражение росло. Кинара была слишком молода для того, что с ней делали. Бросив злой взгляд в сторону Макамлейда, Дара увидела – он наблюдает за ней с уверенностью человека, который знает, что о нем думают и что мысли эти нехорошие. Выражение его лица не изменилось, когда она перевела свой взгляд на еду.
Как на любом пиру, здесь не было конца количеству и разнообразию съедаемого и выпиваемого. Сытые мужчины продолжали есть, и пили те, кого уже давно не мучила жажда. Но пока его гости и домочадцы пировали, Лаоклейн сидел с кружкой в руке, откинувшись на спинку своего резного стула, целиком расслабившись. Наконец тарелки с дичью, свининой и говядиной заменили сладостями, пирогами, засахаренными фруктами. Но мужчины не променяли свой эль на более легкое вино, как это сделали леди.
Чрезмерное спокойствие было нарушено некоторым волнением. Со двора вошел крепкий юноша, держа под колпаком большого сокола. Птица сидела гордо, несмотря на то, что ничего не видела, когда ее внесли в этот странный для нее и пугающий мир. Это была птица, вызывающая зависть у тех, кто знал в этом толк. Вдоль стола пронесся шепот одобрения. Юноша направился прямо к Лаоклейну, а тот указал на Анну:
– Мой подарок невесте.
– Милорд, – Анна остановилась, подбирая слова, чтобы продолжить свою речь. Она не любила соколиную охоту еще больше, чем обычную. На шее у нее красовалась тяжелая золотая цепь с изумрудами, подарок Ниалла, теребя ее, она сказала: – Уверена, ты оказываешь мне честь своим подарком. Эта птица одна из твоих собственных?
– Да, – ответил он, не утруждая себя перечислением достоинств птицы, но тут же обнаружил в себе отсутствие интуиции. Лаоклейна удивила собственная глупость. Неосознанная реакция Анны не вызвала в нем раздражения. Он увидел в ее глазах облегчение, когда он приказал вернуть сокола в клетку, находившуюся в конюшне.
* * *
Если Анна решила, что она достаточно выразила свою благодарность, то она ошибалась, и через несколько дней она обратилась к Даре за помощью. Ее стремление к дружбе с Дарой было настойчивым, и уже до начала ее атаки гордость Даны была в большей степени сломлена. Анна действовала без жалости. Несмотря на внешнее спокойствие, ее, как и большинство девушек, обуревали мечты, желание приключений. Она больше завидовала Даре, чем жалела ее. Анна думала, что могла бы страдать, если бы потеряла брата. Она сильно любила Крита, и если бы он погиб, то она почувствовала бы такую же глубокую боль, как и Дара.