— И никакой тайны?
— Абсолютно никакой! — подтвердил Отто Юльевич с интонацией закоренелого материалиста на богословском диспуте.
Рассказы отставного чекиста сильно усложняли мою концепцию заговора косматых ветхозаветных демонов под эгидой «Мертвой головы».
Почему Мара назвал новую яхту «Мертвая голова»? Нет, мой братец, прижизненный обжора и бабник, был свободен от оккультных предрассудков, и наверняка, назвал свою яхту в честь зубастого красавчика «Веселого Роджера». Однако и тот в свою очередь когда-то служил синонимом дьявола.
— Позвольте еще немного попользоваться вашим вниманием и гостеприимством.
Порывшись в своем ягдташе, я вынул фотографии лепешки с рунами, сделанные следователем Леоновым.
Некоторое время Отто Юльевич внимательно разглядывал фотографии, однако без видимых эмоций. Выработанная годами чекистская привычка скрывала его чувства:
— Так… Очень интересно… И как же эта плюшка попала к Тайбеле?
— Видите ли, в милиции ее считают знаком какой-то древней секты. Оскар Вольфович получил ее по почте незадолго до своей смерти. Кстати, его смерть милиция считает «криминальной».
— Вот как?.. Вот как?.. — Отто Юльевич вышел в соседнюю комнату, но вскоре вернулся и положил на стол лепешку, как две капли воды похожую на ту, что получил Тайбеле.
— Да, кажется, пришла пора поговорить начистоту. Так что же вас все-таки интересует. Ведь зачем-то вы разыскали меня. Говорите честно или… или убирайтесь!
Вспышка гнева, по моей психологической теории, часто замещает собою испуг.
— Я ищу некую реликвию. Назовем ее «Перстень Чингисхана». Тайбеле был ее обладателем больше шестидесяти лет.
— Этого просто не может быть! Хотя он о чем-то таком намекал в своем письме.
— Он написал вам письмо?
— Да, странное послание, полное намеков, словно он боялся, что письмо прочтет кто-то кроме меня.
— А вы переписывались до этого?
— Нет. Я не видел его после сорок седьмого. В конце девяностых я вернулся в Россию и почти сразу же разыскал «мышиного короля». Когда-то я дал ему такое прозвище из-за его фокусов с белыми мышами.
— Вы напрасно смеялись. Аполлона Гиперборейского в глубокой древности тоже звали «мышиным». При его храме жрецы разводили белых мышей и даже показывали фокусы.
— Жаль, что я не знал этого раньше, я бы звал его Аполлоном.
— Итак, вы вспомнили друга юности?
— Нет, не совсем. Когда-то, если вам это, конечно, интересно мы оба были влюблены в одну девушку…
— Анастасию?
Отто Юльевич вздрогнул.
— Расскажите все, Отто Юльевич. Поверьте, мною движет отнюдь не любопытство.
— Это очень грустная история. В ту пору я и Оскар были наивными юнцами. Я пробовал ухаживать за Настей. Она частенько бывала у нас в гостях, мы танцевали под патефон, бегали в кино и на каток. Не скрою, я считал ее невестой. Мой отец занимал тогда влиятельный пост в МГБ. Видя серьезность моих намерений, он взялся проверить ее родословную по своим каналам. По всей видимости, ему удалось разузнать что-то такое, что он запретил мне даже думать о Насте. Он был вне себя от страха. Он даже клялся, что посадит меня в тюрьму, чтобы выдернуть из этой истории. Насколько все это серьезно, я понял лишь тогда, когда Оскар ворвался к нам среди ночи. Он умолял помочь: Настю взяли люди Берии. Отец вытолкал его за дверь. Теперь я понимаю, Настя попала в оперативную разработку, о ее результатах, по всей видимости, доложили Берии. Все случилось, как в скверном анекдоте, девушка была похищена. На следующее утро я вылетел за Урал. Отец устроил мой перевод на Дальний Восток. Связь с Тайбеле надолго оборвалась.