– Нет, он очень счастлив. Такой уж он человек.
– Он думает, что ваша мать его любит?
– Да, мне так кажется.
– Тогда он знает лучше вашего. Кроме того, у них растет пятеро детей. Зачать такое количество детей трудно, если не испытываешь друг к другу ничего, кроме долга. По-моему, ваша беда состоит в том, что вы видите только то, что лежит на поверхности.
– Боже, до чего же забавно, – заметила Бетони. – Всегда есть друзья, которые обожают разбирать меня по косточкам и критиковать.
– Это лучшие из друзей, если только вы не боитесь выслушивать о себе правду!
– А если я начну критиковать вас?
– Пожалуйста. Я буду только рад.
Но как ни старалась Бетони, она не могла отыскать в нем отрицательных черт. И взрывной характер, и нетерпимость, и уверенность в своей правоте, его резкие выражения и грубые манеры – все это было так тесно связано одно с другим, так органично присуще его натуре, что ругать его означало то же самое, что возмущаться хитростью лисицы или тем, что у птицы были крылья.
Все черты его характера питались абсолютной искренностью и полным отсутствием эгоизма. В нем не было ничего наносного, фальшивого – он любил все живущее на земле.
– Расскажите мне, почему вы приехали в Лондон? – спрашивал ее Джим.
– Потому что это центр мира. Здесь так много интересного, столько романтики!
– И что же вы здесь видели?
– Собор Святого Павла, Тауэр, Вестминстерское аббатство, музей восковых фигур мадам Тюссо.
– И все?
– Да, наверно.
– Маловато! А точнее – вы вообще ничего не видели. Так и быть, я стану вашим гидом. Как насчет пятницы? К тому времени у меня появится немного денег, чтобы заплатить за билеты на автобус.
– Хорошо, в пятницу, – согласилась Бетони. – Но я сама стану платить за себя.
И вот, договорившись заранее о встрече, они отправились в путешествие по Лондону. Сначала поехали автобусом по Эджуэр-Роуд, потом пешком по извилистым закоулкам. Уже было девять часов вечера, потому что в этот день Джим работал допоздна, освещая пожар на железной дороге в Симсбери. Было очень жарко, и они шли медленно, чувствуя, что при малейшем напряжении они просто растают.
– Куда мы все идем и идем? Здесь даже не горят фонари.
– Мы и без фонарей увидим все, что нам нужно, – сказал Джим, когда они свернули на узкую длинную улицу, называвшуюся Фулвей.
– Например, здесь. Вам нравится здешняя архитектура, а?
– Вы что, шутите? – спросила Бетони.
Она видела перед собой громады высоких черных домов. Во многих окнах отсутствовали стекла, грязь и паутина вместо занавесок. Тут и там на порожках сидели женщины и дети. Они перекликались визгливыми голосами с теми, кто свешивался над ними из окон сверху.