«Думаешь, он мог бы им быть?»
«Что-то неправильное есть в этом мужчине, и я намереваюсь узнать что».
«Хорошо. Потому что он хочет мою жену, а она не хочет меня. И я вижу, что она хочет его с болью в глазах».
Гримм вздрогнул. «Ты уверен, что хочешь её не только потому, что она не хочет тебя, и он хочет её?»
Хоук медленно покачал головой. «Гримм, у меня нет слов, чтобы объяснить то, что она заставляет меня чувствовать».
«У тебя всегда есть слова».
«Не в этот раз, и это верный сигнал о том, что я по уши в неприятностях и близок к тому, чтобы погрузиться в них ещё глубже. Так глубоко, что должен ухаживать за своей женой. Думаешь, меня околдовали?»
«Если бы любовь можно было разливать по бутылкам, или выстрелить ею из лука Купидона, мой друг», выдохнул Гримм в поток воздуха, что поднялся за Хоуком, когда тот вошёл в комнату Эдриен.
****
В последующие недели Ястреб много раз задавался вопросом, почему цыгане, которым он так доверял и которых так ценил, и полагал, что это взаимно, так и не пришли справиться о его жене в течение тех ужасных дней. Когда он спросил у охранника, тот ответил, что передал послание. Цыгане не только не пришли, но и заметно исчезли из Далкейта. Они больше не приходили к замку, чтобы предложить свои товары. Не провели ни одного вечера в Большой зале, плетя кружево сказаний перед восторженной и изумлённой публикой. Ни один цыган не приблизился к Далкейту-над-морем; они держались полей, вдали за рябинами.
Это обстоятельство изводило совсем недолго Хоука, и быстро потонуло в гуще более весомых забот. Он пообещал себе, что решит этот вопрос с поездкой в цыганский лагерь, как только его жена полностью выздоровеет и покончит дела со странным кузнецом. Но это было до того, как он совершил поездку к цыганам; и к тому времени, обстоятельства весьма поменялись.
*****
Эдриен выплыла из целительной дремоты и увидела своего мужа, пристально глядевшего на неё.
«Я думал, что потерял тебя». Лицо Ястреба было тёмным, блестевшим в свете от камина, и оно было первым, что она увидела, когда открыла глаза. У неё ушло какое-то время на то, чтобы встряхнуть ту вату, что заменяла ей мозги. С бодрствованием пришло и сопротивление. При взгляде на этого мужчину весь её норов бунтовал.
«Не можешь потерять что-то, чего не имеешь. Никогда не была твоей, а со мной ты и не начинал, Лорд Хоук», пробурчала она.
«Пока что», исправил он. «Ты ещё не была моей. По крайней мере, в том смысле, в котором я буду тебя иметь. Подо мной. Обнажённая, шелковистая кожа, скользкая от моей любви. Моих поцелуев. Моего голода». Он провёл кончиком большого пальца по изгибу её нижней губы и улыбнулся.