Ответ его светлости заглушили аплодисменты, которые встретили возвращение миссис Джордан на сцену.
Маркиза усадила Элизабет подле себя, а Дарси сел позади них. С его места он мог смотреть на сцену и на профиль своей жены. Остальная часть пьесы была очень смешная, даже Дарси смеялся. Под конец представления, к большой радости зрителей, на сцене появился мистер Гловер.
— Миссис Джордан оказала мне и всем нам, здесь присутствующим, большую честь, согласившись исполнить новый романс, — объявил он, и его слова потонули в восторженных аплодисментах, всколыхнувших зрительный зал. — Слова романса — мои… — он поклонился в ответ на новую волну рукоплесканий, — а музыке я обязан композитору, пожелавшему остаться неизвестным. Романс называется: «Плененная птаха». И вместе мы посвящаем наш романс «Даме с темными, темными очами».
Элизабет побледнела. Она почувствовала на себе испытующий взгляд мужа и оглянулась через плечо, но не смогла встретиться с ним глазами.
Мистер Гловер низко поклонился в направлении ложи маркизы, и ее милость ответила ему кивком.
— И какая такая дама с темными глазами, мистер Гловер? — раздался голос из задних рядов партера.
— Кто эта дама, сэр? Этого я не могу вам сказать. — Прядь черных волос по-театральному упала на его глаза, когда он смотрел на зрителей.
— Не та ли, что ты видишь в зеркале? — крикнул другой голос. Внизу грубо загоготали, с балконов раздавалось хихиканье. Гловер неподвижно замер, не скрывая тревоги. Какой-то предмет приземлился у его ног.
— Уходите, мистер Гловер, — прошипел управляющий. Он наткнулся на крылья пронесшейся мимо него миссис Джордан.
— Пухлая видать, птичка, — засмеялся кто-то. — Такую не так-то сложно и поймать.
— Тише!
Стоило маленькой кругленькой актрисе запеть, как две тысячи душ, зачарованные ее голосом, начали страдать вместе ней:
— Мои крылья сломаны о прутья.
Я хочу из клетки улететь,
Снова радоваться солнцу
И в тиши лесной на воле петь…
Элизабет и Фицуильяму пришлось в шумной толкотне, среди людей, покидающих театр, дожидаться возможности спуститься по лестнице. Так стояли они под руку, и минуты показались часами. Прикосновения раздражали, так как кругом теснились знакомые; молчание воспринималось еще тяжелее, из-за постоянной необходимости беседовать с другими. Наконец толпа рассосалась, и они спустились.
Дарси забрался в карету и сел около нее. Он сидел неподвижно, карета тоже не могла продвигаться через запруду из таких же экипажей и стояла на месте. Весь ее гнев, вызванный его отказом принять ее друзей в Пемберли, накатил на Элизабет с новой силой. Удвоенной, нет, утроенной силой, из-за его реакции — он молчал, но она все чувствовала — на то, что мистер Гловер посвятил свой глупый романс ей, хотя никто во всем Лондоне, кроме них, не мог знать, на кого ссылался комедиант. Она подавила зевок. Эти последние несколько вечеров казались нескончаемыми.