Таких лукавых хитрецов в нашем Мире много, но есть ли ещё такие, как Белов, такие, каким был и я сам? Таких, - готовых не просто к игре, а к Любви? Вот этого не знаю. Надеюсь…
Но это всё преамбула, я это рассказал, чтобы… ну, подготовить вас и себя к основной части рассказа о себе, когда мне было столько же лет, - ну, чуть меньше, - как и Белову…
Секс. О, какая это важная составляющая игры каждого лукавого хитреца! И эта составляющая полна гомоэротизма, и нарциссизма, и Богам одним ведомо, чего ещё только нет в этой составляющей! Но иногда эта составляющая перерастает в нечто большее, в Любовь. И тогда душа подростка начинает светиться спокойным ровным, невыносимо-изумрудным светом…
Мне было тринадцать, я влюбился. Смутно поначалу, затем ярче и ярче, и тот, первый Вовка казался мне лучшим, высшим существом, и я его ненавидел за то, что ему это было не видно, этого света цвета изумруда, который застил мне глаза… Но мы подружились, свет стал поровнее, поспокойней, хотя и не потерял своего изумрудного качества. И тогда появился Тимур. Так звали этого парня, ему был двадцать один год, мой младший сын назван в его честь.
Тиме был двадцать один год, и он знал о себе всё, и мне не составило особого труда его победить, я же знал, что за сила льётся из моих глаз, сквозит в каждой моей позе, в моей походке, и когда мы с Тимой ходили на пляж… Да, доставалось парню, что уж там говорить, - эх, жаль, вы сейчас не можете видеть мою физиономию…
Мне захотелось игры, потом мне захотелось секса, - настоящего, чтобы всё по-взрослому! - потом я и сам влюбился в Тиму. Попался, хитрец… Да, попался, с радостью.
А как же первый мой Вовка? Я любил и его. Можно ли так, господа? Выходит, что я могу любить двоих, и ещё: - если бы не Вовка, я не полюбил бы Тиму… Вот тут я, возможно, буду несколько невнятен, не взыщите, но я считаю, что та любовь к Тиме не была от того, что я не мог поначалу реализоваться с первым моим Вовкой, и не от того, что я так уж сильно жаждал познать, покорить вершину Любви, то, без чего она может выжечь душу…
И это тоже, разумеется, но главное, - мне тогда, в тринадцать с половиной лет было необходимо, ах, как мне было необходимо… плечо. И сильные верные руки. И сердце в груди, и голова на плечах, в которой помимо любви ко мне было ещё много чего, и я млел, - млел, господа, - от счастья, что этот умный, сильный и красивый парень, который умнее, сильнее и красивей меня, что Тимур млеет от меня…
Какое это чувство! Нет, я бессилен описать это чувство, но это чувство навсегда, и то чувство подготовило меня к Белову.