Игорь смотрел на его бородатое, юношеское лицо с живыми карими глазами, ставшими вдруг строгими, почти злыми, на твёрдо сжатые губы, и ему почему-то захотелось обнять этого парня.
— Вы мне можете показать эту анонимку, Слава? А заодно и ваш фельетон?
— Анонимку, пожалуйста. А вот фельетон… Честное слово, я его выбросил. В корзину. Все три экземпляра. И даже от главного не попало… Константин Дормидонтович меня понял.
Потом Небогов принёс письмо.
Игорю достаточно было только взглянуть на него, и он узнал почерк. Тот самый! Неужели это Булавкин?
И ещё непонятно: откуда Булавкин мог знать факты, о которых писал? И так грамотно их изложить — технические вопросы, бухгалтерские. Странно, очень странно.
— Это письмо мне придётся у вас взять, — сказал Игорь.
— Ну и черт с ним! Берите, — брезгливо ответил Небогов.
— Теперь, Слава, второй вопрос, — продолжал Игорь. — У вас дома есть пишущая машинка?
Небогов с удивлением посмотрел на него.
— Есть. А что?
— Зачем же вы брали машинку у Черкасова?
— У Петра Андреевича? А-а, да, да, как-то брал! Чинить свою отдал. А тут срочная работа. Ну и потом… — Небогов смущённо усмехнулся. — Стихи кое-какие перепечатал.
— И никому эту машинку не давали? — с беспокойством спросил Игорь. — Никто на ней больше не печатал?
— А кому же давать? Сам, конечно, печатал.
«Та-ак, — подумал Игорь. — Что-то у нас с вами, уважаемый Пётр Андреевич, концы с концами не сходятся».
Начинало уже темнеть, когда он вышел из редакции, и ноги сами понесли его в горотдел. В гостиницу идти не хотелось.
А спустя часа два ему позвонил Виталий.
Деревня открылась внезапно и вся сразу, как только машина преодолела длинный пологий подъем.
В ушах Виталия ещё звучали последние напутствия друзей-туристов, перед глазами ещё стояли озорные и счастливые лица мальчишек, по очереди свистевших им вслед из голубого свистка. И вот перед Виталием уже деревня Пожарово, где живёт некий Витька Ведерников.
Десятка два или три изб, крытых потемневшей узорной дранкой, стояли в кажущемся беспорядке по обе стороны шоссе, окружённые редкими деревьями, с небольшими палисадниками, выходившими на улицу, и длинными огородами позади. Кое-где виднелись на пустырях белые срубы строящихся изб. Мимо домов, петляя по траве и песку, тянулись неровные колеи, иссечённые колёсами тракторов.
Вдоль шоссе тянулся старый, местами поломанный забор, за которым возле длинного сарая стояли облепленные землёй бороны, два колёсных трактора, грузовая машина на столбиках вместо колёс и огромный неуклюжий комбайн.
Напротив, через шоссе, виднелся большой тёмный дом с вывеской: «Чайная „Труд“». А рядом — другой дом, поменьше, тоже с вывеской: «Магазин». Возле них стояли запылённые машины и подводы.