Валентин вернулся в собственное сознание и потратил несколько секунд, чтобы как следует рассмотреть магическим зрением Могутовский крест. Увы, тот не просто выглядел как самая обычной резная деревяшка; Сердце колдуна Могутова и на самом деле было деревяшкой, не содержащей для постороннего магического взгляда ни капли Силы. Только очень хитрое движение мышц в груди самого Могутова, едва слышные хрипы его легких, да серия необычных ударов сердца могли отозваться в кресте серией звуковых колебаний, дававшей выход спрятанной в нем Силе. Даже Бублик, не пропускавший и самых призрачных шансов поживиться, равнодушно взирал на крест, ничуть не отличая его от бревен соседней стены.
Да, только «зов», с неудовольствием констатировал Валентин. Земные маги хорошо замаскировались: заклинания за них творят Сердца, а они только кормят их да указывают, что делать. И человек без Сердца, будь он хоть трижды Тенз-Даль, не имеет никаких шансов раздобыть силу на этой Земле.
По крайней мере до тех пор, пока не сумеет сам стать таким Сердцем.
— Теперь ступай, — сказал Могутов, — и принеси мне Камень!
Человек — это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: рюмки коньяка с ломтиком лимона.
А. Стругацкий, Б. Стругацкий, «Понедельник начинается в субботу»
Нет, качнул головой Валентин. Мы еще не закончили.
У меня нет времени становиться земным колдуном. Я видел, сколько лет оттачивал Могутов каждый свой вздох, каждый удар сердца. Намного быстрее будет подсмотреть, как какое-нибудь сильное Сердце открывает приличный Источник, скопировать творимые им заклинания — и тут же начать ими пользоваться. Сейчас у меня под рукой только крест Могутова, а Источников и вовсе не наблюдается. Можно, конечно, доставить Ордену Черный Камень, а потом посмотреть, как главный колдун будет тянуть из него Силу, — но вообще-то Камень мне и самому пригодится. Проще разыскать достаточно квалифицированного колдуна, взять под контроль, раздобыть Источник и провести несколько уроков прикладной магии.
Мне нужен Юлиан, понял Валентин. Или Григорий. Или — чем черт не шутит! — верховный иерарх Ордена. Но для начала — хотя бы Юлиан.
Обруч в который раз остановил время. Юлиан — бесшумно упало слово; готовые ожить картинки повисли на фоне искрящегося тумана. Найти Юлиана, уточнил Валентин свой запрос, и туман заволок почти все поле зрения. Не густо, подумал Валентин, погружаясь в самый верхний из пяти оставшихся эпизодов.
— Захочешь меня увидеть, — прощаясь, сказал Юлиан, — положи руку на крест и трижды произнеси мое имя. Я появлюсь так скоро, как только смогу.