В темноте коридора он повернулся к ней. Оба едва дышали.
— Рейн, — выдохнул он. — Рейн. — Ему нравилось произносить ее имя. Он поднял с пола письмо. — Тут написано, что вы не придете?
— Да. — Она прислонилась к стене.
— Но почему? — спросил едва слышно. Тревога вдруг отпустила его. — Снимите плащ.
Она сняла плащ и повесила на крючок. Она по-прежнему стояла у стены. Он приблизился и подхватил ее на руки. Она была совсем легонькая. Он понес ее в гостиную, затворил дверь ногой и осторожно положил на диван. Потом задернул занавески и зажег одну из ламп.
— Можно прочесть письмо? — спросил он.
— Да. — Она не глядела на него.
Мор открыл конверт и прочел:
Простите. Мне не надо было приглашать вас на обед и отвечать положительно на ваше предложение. Больше ничего не надо говорить. Сожалею о своем легкомыслии.
Он сунул письмо в конверт. Задумчиво вытащил из кармана сигареты, предложил одну ей, другую взял себе. Неизвестно почему, но сейчас он чувствовал себя удивительно свободно. Да, кашу он заварил ужаснейшую. Да, ошибся и потянул за собой другого человека. Да, предстоит искать выход. Но сейчас, в эту минуту, вокруг возник оазис покоя. Он догнал ее, привел назад, она лежит перед ним, не торопится уходить, да он и не отпустил бы ее. Глубоко внутри он ощутил такую же радость, какую испытал в тот первый день, когда погладил живое теплое дерево станционной калитки. Он любил ее.
Он повернулся и взглянул на Рейн. Она глядела на него. Он знал, что сейчас на его лице отражается торжество. И не хотел прятать от нее это торжество. Она покачала головой.
— Мор, это ошибка.
— Ты хотела прийти?
— Конечно, я хотела прийти. Очень, очень хотела придти. Но не надо было приходить. Если бы я не хотела, если бы я раньше поняла, чем все обернется, я бы не рискнула принести письмо… я бы попросту не пришла. Но меня мучила мысль, что ты ждешь и ждешь.
— Так ты хотела прийти! — Он не мог в это поверить. — Белого или лучше бренди, что будешь пить? — В эту минуту ему хотелось только одного — чуть-чуть беспечности.
— Бренди. — Она села и рукой нервно взъерошила свои черные волосы. Дождь теперь лил вовсю. Капли все громче, все тревожней стучали по крыше. Блеснула молния, и следом оглушительно прогремел гром. Они не пошевельнулись, лишь глядели друг на друга.
— Я, пожалуй, тоже выпью бренди, — сказал Мор. — Это все как-то так неожиданно. — В комнате становилось все холоднее. Барабанная дробь доходя сделалась громче. Мор включил электрокамин.
Подошел к дивану и встал на колени.
— Милая, дорогая, — он смотрел на нее так изумленно, словно не верил, что это действительно она. — До сих пор не могу поверить, что тебе захотелось прийти. Удивительно.