А потом Айтен позвала нас ужинать. Мюстеджеп сказал мне на ухо, что вообще-то они с Наимом едят прямо здесь, в этом салоне, за софрой (так называется круглый низкий стол, окруженный подушками), но ради нас мы будем ужинать в европейской гостиной, за привычным нам столом.
Мы перешли в гостиную, и я увидела на покрытом белой кружевной скатертью столе тарелки с супом и миски с маринованными овощами: огурчиками, красным перцем, цветной капустой, морковью… Суп с необыкновенно приятным ароматом был жирный, бело-желтого цвета. Ева, наконец-то вспомнив обо мне и поймав мой настороженный взгляд, каким я осматривала беловатую жидкость, пояснила, что это куриный суп, сваренный на молоке.
– Ешь, моя хорошая, это очень вкусно, это фирменный суп Айтен…
Потом принесли блюда с горячими круглыми котлетами – кюфте, жареной курицей и тушеной бараниной… Хлеб был белый, теплый, его ломали прямо руками, он, воздушный, нежный, просто таял во рту. В результате я, все время с тех пор, как мы перекусили в самолете, испытывавшая острый голод, наелась так, что потом сильно пожалела о своей невоздержанности, тем более что Ева по сравнению со мной ела очень мало – она продолжала разговаривать с Наимом. После водки она была возбуждена, раскраснелась, и Наим, слушавший ее, то и дело нежным, заботливым движением промокал ей чистой салфеткой влажный лоб… Создавалось такое впечатление, что Ева в свое время самое меньшее спасла его от смерти, так он был с ней ласков и предупредителен. Я умирала от любопытства – о чем, ну о чем они могут так увлеченно разговаривать? Вряд ли обо мне и о душещипательной истории с поиском моей мамаши.
– Жалко, что я не знаю вашего языка, – вздохнула я, отодвигая от себя тарелку и стараясь не смотреть на Мюстеджепа. Его пристальный взгляд, обращенный в мою сторону, просто поражал своей невозмутимостью.
– Валентина! – вдруг окликнула меня Ева, и я от неожиданности вздрогнула. – Поезжайте, покатаетесь по городу, у нас с Наимом важный разговор.
Мне стало не по себе. Откуда вдруг этот тон? Откуда взялась эта грубость?
Глаза мои повлажнели, еще немного, и я бы расплакалась в чужом доме, в чужом городе, в чужом государстве и среди чужих мне людей…
– Не обращай внимания, она как выпьет, всегда такая, – шепнул мне на ухо Мюстеджеп и помог подняться из-за стола. – Она очень любит тебя…
– Откуда ты знаешь? – Я коснулась губами его уха и почувствовала слабый аромат мужской туалетной воды.
– Она сама мне сказала. Когда мы ехали в машине. Если бы ты знала язык, то поняла бы…
Уже перед тем, как выйти из комнаты, я обернулась, чтобы бросить на Еву последний взгляд, но она и не заметила того, что я ухожу. Широко раскрытыми глазами она смотрела на Наима и пыталась ему что-то объяснить. Тонкие руки ее взлетали вверх и опускались, она в каком-то исступлении ему что-то доказывала, как фокусник играла кистями своих рук и при этом говорила быстро, как журчала…