– Изабелла (господи, вот ведь имечко!), говорите. Как видите, адвокат ваш при вас, так что объясните, каким образом вы оказались в квартире убитого.
Марк, заспанный, но чрезвычайно, до трагичности серьезный, как если бы это его обвиняли в убийстве, смотрел на меня с мольбой. Он успел предупредить меня, чтобы я не вздумала наговаривать на себя, чтобы рассказала все как есть, что ко мне ночью приехала Беатрисс… Но что он мог знать, он, мужчина, пусть даже и близкий мне человек, о моих отношениях с Беатрисс. Как я могла выдать ее, вот так, с маху, с головой, с ее прекрасными, цвета подсвеченной солнцем морской воды, удивительными глазами… Нет, я никогда не грешила лесбийской любовью к моей подруге, я обожала ее, искренне восхищалась ею, как существом, превосходящим меня во всем. Но чувство страха перебило, перехлестнуло через край в ту роковую ночь, когда она, как испуганная зеленоглазая кошка, перемахнула через забор, оставив меня внизу, на съедение собакам… Не смогла, не выдержала, не протянула лапу, зная наперед, что потом всю оставшуюся (недолгую, скажу сразу) жизнь будет раскаиваться в содеянном и задавать себе вопрос: почему поступила так?.. Зато я отлично знала ответ на этот вопрос. Потому, моя Беатрисс, что в трудную минуту ты привыкла обращаться именно ко мне, зная, что я помогу, спасу, вытащу тебя за волосы из любой передряги и пожертвую ради тебя всем…
– Он позвонил мне, – произнесла я не своим голосом, стараясь не смотреть на Марка.
– Кто? – словно бы проснулся следователь, столбик пепла свалился в замызганную фарфоровую пепельницу. – Кто позвонил вам?
– Пожаров, – я сглотнула. – Он позвонил мне и сказал, чтобы я срочно приехала, что это очень важно…
Я лгала. Но лгала так, что даже Марк (как потом выяснится) поверил мне и вытаращил на меня глаза. Новички всегда лгут гениально.
Скажи я, что мне звонил женский голос, можно было бы заподозрить Беатрисс. Спасти ее – вот какая задача стояла передо мной в те дни, когда я напрочь забыла о реальной опасности, нависшей над моей собственной головой. Наверняка без меня и Марка найдутся не зависящие от нас факты, подтверждающие мою непричастность, ведь это же не я всаживала нож в тебя, Захар… Я до последнего часа, до суда, все еще надеялась на то, что меня, невиновную, отпустят. Выпустят из зала суда с букетом ромашек.