— Исаак?..
Исаак взглянул на него, понимая недосказанный вопрос.
— Я думаю, что ты собираешься оставить родителей в живых на некоторое время.
— Да.
— В таком случае ребенку следует подобрать более спокойный дом, и то же самое для каждого следующего, который у них появится. Энинву говорит, что они не должны больше иметь детей.
— Что, разумеется, означает, что они могут иметь их столько, сколько смогут.
— С твоей точки зрения, да. Очень полезные люди. Я уже начал вести с ними разговоры о том, чтобы они отдали ребенка.
— Очень хорошо. И как?
— Их беспокоит только то, что подумают люди. У меня создалось впечатление, что они готовы избавиться от ребенка, и мешает только страх перед мнением людей.
— Что именно?
Исаак отвел взгляд в сторону.
— Они беспокоятся о том, кто будет заботиться о них в старости. Я сказал им, что ты поговоришь с ними об этом.
Доро слабо улыбнулся. Исаак отказался лгать людям, которых Доро выбрал в качестве жертвы. Чаще всего он вообще отказывался говорить с ними. Иногда эти люди догадывались о своей участи и убегали. В таких случаях Доро получал большое удовольствие от охоты на них. Ленн Слоун, подумал Доро, может устроить очень неплохую игру. Этот человек был осторожен, как животное.
— Энинву сказала бы, что сейчас у тебя лицо леопарда, — заметил Исаак.
Доро лишь пожал плечами. Он знал, что сказала бы Энинву, и что она подумала бы, сравнивая его то с одним, то с другим животным. Когда-то она говорила подобные вещи от страха или гнева. Теперь же она говорит их от жестокой ненависти. Она сделалась самым «ближайшим» его врагом. Она покорилась. Она стала воспитанной. Но она затаила злобу, какой Доро еще ни разу в жизни не встречал. Она была жива благодаря Исааку. У Доро не было никаких сомнений, что если бы он предложил ей другого из своих сыновей, она отказалась бы и умерла. Он спрашивал ее, что сказал ей Исаак, и отчего она переменила свое решение, а когда она отказалась отвечать ему, он спросил об этом Исаака. К его удивлению, Исаак тоже отказался говорить с ним об этом. Когда сын отказывал ему в просьбе, это очень редко раздражало Доро, но на этот раз…
— Ты отдал ее мне, — сказал Исаак, — и теперь мы сами будем решать свои дела. — Выражение его лица и тон, которым он говорил это, подсказали Доро, что он не услышит больше ничего. Доро уехал из Витли на следующий же день, уверенный в том, что Исаак позаботится обо всем остальном: женится, построит себе дом, научит жену обычаям и укладу жизни в колонии, найдет себе работу и начнет растить детей. Уже в двадцать пять лет Исаак был очень способным. И Доро не видел для себя необходимости оставаться рядом с ними. Он был поражен глубиной собственного гнева. Обычно люди должны были заплатить смертью за свои ошибки. Ему понадобилось время, чтобы вспомнить, когда в последний раз он чувствовал самый настоящий гнев, и тем не менее оставлял в живых тех, кто являлся его причиной. Но вот теперь его сын и эта наскучившая ему маленькая лесная дикарка, которая, к счастью, оказалась самым лучшим диким семенем из всех когда-либо им найденных, остались в живых. Но Энинву не могла простить. Если она еще как-то могла научиться любить своего мужа, то она не могла расстаться с ненавистью к его отцу. И сейчас, и тогда Доро пытался сломить ее враждебность, внешне вполне дипломатичную, вновь подчинить эту женщину себе — сделать ее такой, какой она была, когда он оторвал ее от соплеменников. Он не привык, что люди могут оказывать ему сопротивление, не был готов к тому, чтобы сталкиваться с их ненавистью. Эта женщина оказалась загадкой, которую он не мог решить: почему сейчас, после того, как она родила ему восьмерых детей, и пятерых детей Исааку, она все еще оставалась в живых. Она должна прийти к нему вновь, оставив прежнее равнодушие. Она должна сделать себя молодой без всяких напоминаний об этом, и прийти к нему. А затем, еще раз удовлетворившись ею, он убьет ее.