Взяв с собой ледоруб и тяжеленьки геологический молоток на длинной ручке, Митяй полез по довольно трещиноватому, что радовало, весьма крутому склону горы. Её северный склон был практически безлесным, поросший изредка жесткой травой и покрытый по большей части мхами и лишайниками. Гора была сложена из сильно растрескавшихся вулканических пород, преимущество это были гранитоиды, местами испещрённые черноватыми габроидами, с большими включениями менее плотных осадочных пород. Основной цвет горы был зеленоватым, с включениями кварцита. Он быстро нашел дом своих говорящих камней, почувствовав тепло, исходящее из недр горы, а когда приложил руки к камням и стал ведловать, не на шутку разозлился. До камней ему было добираться добрых пятьдесят метров. Однако, осмотревшись, он увидел, что вниз уходят целых четыре извилистых трещины и обрадовался. По прямой, то есть наискосок, под углом в сорок градусов к горизонту, от Пахома до того места, куда он забрался, было не более шестидесяти метров, но начать подмывать склон ему нужно было ниже и ближе к машине, от которой до реки не было и тридцати метров.
Митяй чуть ли не кубарем скатился вниз и тут же принялся доставать рукава из пеналов и соединять их в линию. Через полчаса он повернул ключ в замке зажигания, Игнат наотрез отказался заменять его кнопкой пуска, говоря, что у каждой Большой Шишиги должен быть хозяин с ключами от машины, двигатель бодро зарычал и из лафета вырвалась мощная струя воды. Митяй дал полный газ, в ту точку, на которую он нацелился, ударило водяное копьё, и он громко сказал: – «Ничего, Мать Земля, это не больно, все женщины через то же самое проходили. Зато потом, обещаю, больше не будет никаких скважин, взрывов и гигантских экскаваторов и даже Данила Штурман проложит канал через степь так, как ты это сама наметила, а сейчас потерпи, милая.» и приступил к вскрышным работам. Водяной бур энергично, с громким шипением взламывал породу и вниз по склону потекли потоки воды, увлекая за собой не хилые глыбы до метра и более в поперечнике, те с грохотом катись вниз и раскалывались. Ну, а Митяй при этом не просто включал и выключал перепускные клапаны на отдельной панели управления, а ещё и ведловал во всю силу, заставляя воду ударять в камень с бешеной, всесокрушающей силой и работа по раскрытию дверей дома его говорящих камней продвигалась довольно быстро, вот только размыть ему предстояло хренову кучу пусть уже и изрядно растрескавшихся, но всё же каменных пород, а отнюдь не глины или мела.
Через четверо суток, а Митяй работал допоздна, при свете электрических прожекторов, он остановился. Дизель умолк, а через некоторое время стих шум стекавшей вниз воды. Перед ним отчётливо виднелась на склоне горы здоровенная, вертикальная овальная стена с мощным конусом обломков ниже неё, что среди них находилось, Митяя не очень то интересовало. То, что его интересовало, лежало примерно на высоте в полтора метра над верхней частью конуса, но подниматься на него немедленно он даже и не собирался, помня своё собственное мудрое наставление, которое он часто повторял ведлам: – «Чтоб травматизма не было, не разевай своё хлебло.», а потому вышел из машины и принялся раскреплять полугайки и вытаскивать из реки водозаборные рукава, армированные стальной проволокой. Затолкав их все в пеналы, он сел в Пахома и поехал к лесу, где свалил шесть высоких сосен и принялся распиливать их на длинные брусья, чтобы сколотить из них хороший, надёжный трапп и деревянную площадку. Так что только через три дня, хотя уже начало холодать и по ночам температура опускалась ниже пяти градусов, Митяй принялся осматривать трещиноватую, всю в неровных изломах, стену, уходящую вверх с некоторым наклоном. Хотя та и выглядела прочной, он всё же не поленился соорудить из толстенных брусьев мощный навес у себя над головой.