— Пусто, ясно дело, даже знаков нету, — сокрушался промывальщик, — ясно дело, нет по этому ключу фарту.
— Как пусто?!
— А ты, чё ж думал, в каждом ручье золото водится, только копни и нагребай сидор? Не-е… брат, тут терпение требуется, величие духа.
— Дух духом, а работы дурной жалко.
— Ежели с первой неудачи киснуть зачнёшь, что ж дале будет? Ты это брось, парень. Теперь пойдём в мой шурф, ишо немного покопаемся, и должны пески выказаться.
Пробились к скале во втором шурфу. Игнатий промыл первую пробу и показал Егору в уголке лотка мелкие, как пшено, жёлтые соринки.
— Ну, вот, а ты в панику ударился. Есть золотишко, только маловато. Надо забирать подале вверх. Это мы куснули только хвост россыпи. Чем выше по реке, тем больше будет ево в пробах. Бери лоток, промывай, я буду глядеть.
Егор неуклюже крутил тяжёлый лоток в холодной воде. С первого взгляда — нехитрое дело, а выходило оно неладно. Смыл весь шлих в реку, не осталось на дне ни одного золотого значка.
Игнатий хитро прищурился, взялся обучать, показывая каждое движение, и к вечеру, закаменев от усталости спиной, парень, всё же, одолел верткую посудину. Заблестели реденькие искры золота и у него.
— Каждое утро хватай лоток и занимайся с им до упаду, — наставлял Парфенов, — нужно добиться, чтобы играючи всё получалось, вот так, — он набрал песку, крутанул в воде, качнул, тряхнул, слил муть и показал ошарашенному Егору готовую пробу.
— Вот это да-а… Ну-ка, ещё покажи.
— Гляди, вот так ево… раз, два, три и… готово!
— Фокусник…
— Ге-е… Эти, брат, фокусы своим горбом обретены, — он похлопал себя за плечом рукой, — потому и кличут нас горбачами, — довольный подался через реку к ночевью.
Егор набрал лоток, стараясь подражать движениям Игнатия резко его крутанул, дернул, растряс и… смысл всё подчистую.
— Тьфу! Пропастина. Ну, ничё-о… наловчусь. Ишо как наловчусь, ясно дело, — бережно промыл лоток, который зауважал с этого дня не менее, чем ружьё, собрал инструмент и пошёл на дымный столб разгорающегося костра.
Забирались по реке всё выше и выше, обследовали многие ключи. Золота стало в пробах больше, но было оно чешуйчатое, мелкое, не годилось для добычи. Шурфы били порознь. Егор уже втянулся, научился шерудить лотком не хуже Парфёнова.
Остервенело кайлил слежалую тысячелетьями гальку. Черенок лопаты обрезал накоротко, что позволяло стволы шурфов сузить до предела и быстрее учителя добираться к пескам. Чтобы не отрывать его от работы для подъёма породы с глубины, придумал нехитрое сооружение.
Недалеко от устья своего шурфа возвёл бревенчатые козлы, вкруговую через их вершину пропустил верёвку в шурф, привязал к ней сидор. Накидывал в него породы и тянул веревку. Груз тяжело выползал к свету, заходил на помост из жердей и опрокидывался.