Может быть, это и к лучшему?
Беатрис вздрогнула от звонка в дверь.
Ну вот, она усмехнулась, после всего, что случилось, я начала бояться звонков и по телефону, и в дверь.
Она открыла дверь и застыла.
– Кто вы? Что вам угодно? – спросила она пожилого, все еще красивого мужчину, стоящего на пороге.
Черты его лица были правильными, а кожа – золотистого оттенка. Морщины, которые оставило время, позволяли сделать вывод, что этот человек раньше любил смеяться, а сейчас почти забыл, как это делается.
– Здравствуй, Бетти. Я и не знал, что ты стала такой красавицей, – тихо сказал он, и слезинка скатилась из уголка его глаза.
– Вы мой отец? – догадалась Беатрис.
– Да, Бетти, я – Эрик Керуин, твой отец.
И я пришел, чтобы уберечь тебя от ошибки. От страшной ошибки. Разрешишь мне войти?
– Проходите, – смущенно сказала Беатрис, распахивая дверь.
Она не знала, как вести себя с ним. С одной стороны, ей хотелось броситься ему на шею и сказать, что она понимает теперь его и больше не осуждает. А с другой стороны, она не знала этого человека. Он был для нее загадкой, и в детстве она часто думала о том, какой ее папа.
Он прошел и внимательно осмотрел опустевшую гостиную.
– Ты уезжаешь? – спросил он.
– Да, – ответила Беатрис, твердо глядя ему в глаза.
– Бетти, не делай этого. Это не принесет счастья ни тебе, ни Шейну.
– Откуда вы его знаете?
– Он нашел меня и рассказал обо всем, что произошло с тобой за эти годы. Мне так стыдно, Бетти, что я отказался от тебя! Я не должен был соглашаться со своей матерью, должен был требовать, чтобы она разрешила мне если не забрать тебя, то хотя бы видеться с тобой. Но я струсил. Я поступил как последний подонок. Я виноват в смерти твоей матери, и я не знал, как объясню тебе это, когда ты меня спросишь.
Страх ответственности мучил меня все эти годы.
В конце концов я решил, что с бабушкой тебе будет лучше, чем со мной. Я постоянно ездил в командировки и не смог бы уделять тебе должного внимания. А о смерти мамы я узнал только через полгода. Мы так и не простились.
Беатрис отвернулась к окну. Она-то знала, что бабушка никогда, даже на смертном одре не простила бы сына. Но Беатрис не могла сказать об этом отцу. Она видела, что он действительно страдал все эти годы. Вдали от матери, от дочери, не имея ни малейшей надежды восстановить свою семью.
– Это, должно быть, ужасно, – тихо сказала она.
– Да, Бетти, это ужасно, знать, что мать умерла, так и не простив тебя. Знать, что где-то осталась твоя дочь, которую ты любил. Но еще страшнее знать, что вряд ли когда-нибудь решишься прийти к ней и попросить прощения. Я так сильно виноват перед тобой, Бетти, что даже не смею просить тебя о том, чтобы ты простила меня, простила ту страшную глупость, которую я совершил.