— Да.
— Я сделал все, о чем ты меня просил.
— Я знаю. Спасибо. Ты пожмешь мне руку?
Таг мгновение колебался, затем протянул руку:
— Кричащий Камень попытается тебя убить, когда узнает, что ты здесь.
— Это естественно, и я его в этом не виню. Хотя лучше бы ему этого не делать. Я поговорю с ним потом. И ты мне потом расскажешь, как вы сюда добирались.
— И она с тобой? — Таг кивнул в сторону Горе. — Рад, что она все выдержала.
Горе поймала его взгляд и подарила Тагу одну из своих редких улыбок. В ответ бывший пират широко разулыбался.
Красные Мокасины посмотрел на Франклина, тот, казалось, о чем-то глубоко задумался и не замечал окружающих.
— Ну что, мистер Франклин, пора ехать в город? — обратился к нему Красные Мокасины. — Мы везем очень важные сведения, и нужно еще так много сделать, а времени почти не осталось.
Франклин посмотрел на него, затем перевел взгляд на Адриану, лицо его при этом оставалось отрешенным.
— Конечно, — сказал он, — поедем.
Они после долгой дороги, давая лошадям отдохнуть, ехали шагом, Горе, как всегда, держалась рядом с Красными Мокасинами.
— Кажется, Таг тебя больше не боится, — сказала она.
— Боится, я это вижу. Он не доверяет мне, и, может быть, правильно делает. Я сам себе не доверяю.
— Твоя сила возвращается.
— Да, постепенно.
— А что в твоем сердце?
— Я больше не чувствую в себе той безмерной злобы и безмерной силы. Но я продолжаю верить: тот путь, что я увидел тогда, правильный.
— Но у тебя нет прежних сил идти этим путем.
— Их и не было никогда. Я ошибался.
— А сейчас?
— С этими людьми, думаю, у меня получится это сделать, хотя, возможно, мне придется их немного обмануть. — Он взял ее за подбородок пальцами и развернул лицом к себе. — А ты меня боишься? — спросил он.
— Боюсь, — ответила Горе и поцеловала его пальцы.
* * *
Слуги опустили Адриану на богато украшенную кровать с балдахином, она поморщилась: в сломанной ноге с новой силой проснулась боль, дышать стало трудно. Последнюю милю она проехала верхом, о чем сейчас сожалела. Она не хотела прибыть в Нью-Пэрис на носилках и настояла, чтобы ее пересадили в седло. Она собиралась въехать в город с достоинством.
Но вместо достойной встречи ей напомнили, кем она стала, — грешницей.
Конечно, она не забыла, что убила Ньютона. Более того, она не забыла охватившего ее в тот момент постыдного чувства радости от обладания силой, которую женщина должна завоевывать, пагубную гордость оттого, что она вырвала у мира право быть самой собой.
И вот сила ее покинула.
— Мадемуазель, неужели это вы?
Слезы, конечно же, от боли в ноге, мешали Адриане рассмотреть лицо посетившего ее человека.