– Ты боишься меня? – безразлично отозвался Люк, разглядывая очередную порцию бело-голубых машин с мигалками.
– Боюсь?! Да я тебя убить готова! Смотри на меня! – вырвалось у нее.
Люк удивленно повернулся, ее глаза покраснели. Волосы растрепались, на блузке оторвались две верхние пуговицы, и теперь выглядывало очаровательное розовое кружево от детали интимного туалета. Она больше не выглядела испуганной, скорее яростной.
– Кто? Ты? Такой? – раздельно произнесла Женя.
– Ты действительно хочешь знать? – просто поинтересовался он, подняв одну бровь.
– Нет. Совсем не хочу, – отрезала девушка, помолчав, словно в раздумье.
Она порывисто выскочила из такси на проезжую часть и уже бежала к пешеходному переходу в сторону метро, обозначенного ярко-красной светящейся буквой.
– Женя!!! – выбравшись из машины, позвал Люк. Неожиданно потребность остановить ее перехлестнула даже злость.
Она обернулась и отрицательно покачала головой:
– И еще я не уверена, что хочу тебя сейчас видеть.
Люк чертыхнулся, следя за ее худенькой фигуркой, торопящейся пересечь дорогу на зеленый свет. Женя забыла в чужой угнанной машине пакеты с покупками.
Люкка быстро забрал у Оскара сверток для Руты и скоренько отбыл, пока в городе не началась шумиха. Сейчас поездка вышла даже на руку. Он ничего не оставлял в городе, единственный человечек, о котором он сейчас беспокоился, находился в другой параллели. Далеко от окружавшей его грязи. В безопасности.
Люк остановил автомобиль перед полуразрушенным домом, откуда несколько дней назад впервые попал в квартиру Жени. Мужчина разглядывал пустые глазницы окон с разбитыми стеклами, провал входа без двери и с вывернутыми петлями, ступени, поднимавшиеся на второй этаж, и тихо сходил с ума.
Ночь блестела звездами, под обрывом переливался огнями город. Кажется, Люк стоял здесь уже несколько часов. Он вышел из машины, резко и громко хлопнув дверью, и направился к мертвому подъезду.
Я провела отличный, очень насыщенный день – выпила очередную банку кофе на кухне и, зачадив всю квартиру, спалила в пепельнице целую пачку ментоловых сигарет, ведь после прогулки с Люком даже от незажженной папиросы, засунутой в рот, меня выворачивало наизнанку.
В квартире стояла грустная пустота, ничего не могло нарушить ее: ни стук соседей сверху, ни смутные голоса, доносившиеся из-за стены. Я вслушивалась в тишину и ждала шагов. Сумерки затопили комнату, холод пробирался под одежду, студил покрывало на постели. А потом вдруг полились слезы. В один момент такие же горькие, как мой страх. Мне казалось, что в груди образовалась большая рана и она не давала дышать. Прикусив губу, чтобы не завыть в голос, я всхлипывала, уткнувшись в подушку, и не могла остановить проклятую боль, заставить ее исчезнуть хотя бы на мгновение. Я боялась не его, а того, что Люк больше никогда не придет.