– Да, мы часто устраиваем такие развлечения, – ответила Сильвия и удивилась, что на просвещенном Севере занимаются такими же наивными играми, как на Юге.
– Люди везде одинаковы! – ответила миссис Винтроп на ее невысказанный вопрос.
Сильвия удивилась ее проницательности. Они обменялись долгим взглядом.
– Сильвия, как мы понимаем друг друга! – сказала миссис Винтроп. – Мы из одного теста сделаны.
Для Сильвии наступило тяжелое время. Она поехала в театр в тот же день, когда познакомилась с миссис Винтроп, и, вернувшись домой, застала тетю Варину совсем больной, с явными симптомами аппендицита. Хотя при ней уже были врач и сиделка, Сильвия провела подле нее всю ночь и часть следующего дня. В такие минуты любовь Сильвии к ее близким доходила до фанатизма. Она готова была умереть, чтобы только избавить их от страданий, не щадила себя и способна была себя извести.
Тетю Варину она особенно любила за ее терпеливость и простодушие. Она никогда не изливала ни перед кем своих горестей, только уходила в себя и одиноко переживала свою печаль. Это было одно из тех любящих, преданных существ, какие нередко встречаются в больших семьях. Тихое, неприметное создание, благодаря неусыпным заботам которого не прекращалось движение сложной машины семейного уклада. Сильвия тоже в значительной степени была одарена этим жертвенным инстинктом, и ее всегда неодолимо влекло к этой тихой женщине, обойденной на празднике жизни.
Всю ночь она помогала сиделке менять компрессы и когда уже опасность миновала, не отходила от больной, несмотря на все увещевания врача, давала ей нюхать соль, поила успокоительными каплями, всячески развлекала и заставляла забывать про мучительные боли. Она нежно гладила ее седую голову, вспоминала дни, когда тетя Варина была еще свежая, молодая женщина. На девичьих портретах она была прямо красавицей. Теперь шея ее была худая и морщинистая, щеки отвисли и большая часть волос лежала на туалетном столике.
Так прошел день. Сильвия вспомнила, что обещала Гарри пойти с ним на университетский праздник. Она должна была бы лечь в постель и отдохнуть, но ей не хотелось огорчить Гарри отказом. Она выпила две чашки крепкого кофе и опять почувствовала себя в силах провести несколько часов, а то и целую ночь на людях. Сильвия совершенно преображалась, когда переживала огорчения и тревоги. Она становилась тогда прямо прозрачной, поражая и мужчин, и женщин своей одухотворенной, неземной красотой. Люди вздрагивали при встрече с нею, пораженные выражением ее лица, а поэты, увидев ее, вспоминали об ангелах и звездах. Такой она была и в тот день, когда собиралась пойти на университетский вечер. Она надела легкое белое кисейное платье, шляпу с белым пером. Сильвия выбрала этот воздушный наряд не для того, чтобы казаться эфемерным созданием. Но инстинкт, всегда руководивший ею, подсказывал ей для всякого момента безошибочный выбор.