Михаэль Штурм, стоя в дверях, предпринял последнюю попытку добиться своего.
– Очень жаль, господин профессор, что мне не удалось убедить вас. Однако прошу вас – помогите мне! Иначе вы вынудите меня действовать по собственному усмотрению!
Но его последние слова только окончательно испортили дело.
– Хорошо, что вы меня предупредили, – холодно произнес профессор Фабер, – я немедленно распоряжусь, чтобы вам ни в коем случае не выдавали шкуры степной овцы!
И он захлопнул дверь перед носом своего ассистента.
После произошедшего конфликта Михаэль Штурм не мог заниматься своими повседневными делами. Он был настолько взвинчен, что это обязательно бросилось бы в глаза коллегам, и, кроме того, ему не хотелось общаться с Джо Кулике.
Убедившись, что ключи от машины лежат в кармане пиджака, он покинул Институт, даже не зайдя в свой кабинет и не отмечаясь в журнале, как предписывала инструкция.
Он наивно полагал, что профессор Фабер с распростертыми объятиями примет его признание и сделает все, чтобы вернуть дело для нового рассмотрения. А вместо этого он вообще ничего не добился, напротив, закрыл сам себе дорогу, поскольку полицейские чиновники, работавшие в отделе, где хранились вещественные доказательства, ни за что бы не выдали ему шкуру степной овцы, нарушив категорический запрет профессора Фабера.
Но, может, есть и другая возможность исследовать сомнительные капли – ведь они попали и на ковер, на котором лежала шкура. Комнату наверняка тщательно убрали, но он хорошо знал, как трудно выводятся пятна крови, особенно если она впиталась в ткань. Может, ему немного повезет, и он сможет соскрести остатки засохших капель и отправить их на анализ.
Михаэль Штурм сел в свой «фольксваген» и поехал на Рейналле 127.
Внешне ничего не изменилось. Уютной и приветливой казалась белая двухэтажная вилла среди ухоженного сада. Для цветущих роз было еще рано в этом году. Они цвели вовсю, когда он приезжал на место преступления, а сейчас клумбы пестрели тюльпанами всех цветов, и оттенков, изящными и стройными на своих высоких ножках, с еще наполовину закрытыми чашечками. Газон был такой же ухоженный, коротко подстриженный, каким он и остался в его воспоминании.
Калитка в сад была заперта, но Михаэль Штурм обнаружил домофон, появившийся здесь уже после его последнего визита. Он позвонил и только теперь задумался, как объяснить причину своего прихода на виллу. Представляться судебно-медицинским экспертом показалось ему нецелесообразным – ведь у него не было никаких оснований для официального визита.