Дарья, оставив плиту, перешла к столу.
— Банников? Тот, из Средней Азии?! — Память у журналистки была феноменальной.
— Именно! Прожженный карьерист и законченная сволочь. Разжирел Петр Михайлович в период расцвета демократии!
Святой намекал на изменившийся облик генерала, нарастившего брюшко, а главное, приобретшего лоск респектабельного джентльмена, понимающего толк в галстуках и хороших костюмах.
Пошелестев бумагами, Дарья собрала листы в стопку и безапелляционно заявила:
— На фиг тебе нужен этот мудак! Прошлое исправить нельзя, а бумагам этим самое место в мусорке!
— Может, переслать твоему викингу? — спасая остатки картошки, не без иронии поинтересовался Святой.
Девушка по-кошачьи фыркнула:
— Еще чего не хватало! Я в почтальоны не нанималась.
А ты… — Дарья кокетливо погрозила пальчиком, — помни об обещании…
-..не впутываться в авантюры, прикидываться тихим пенсионером, сидеть перед телевизором в домашних тапочках! — клятвенно прижав руку к сердцу, подхватил Святой.
Вопреки пожеланиям хозяйки квартиры он сохранил бумаги. Вернув вырезки в папку, Святой спрятал наследство шведа между газетами, которые стопкой громоздились на журнальном столике возле телевизора.
На досуге он решил подробнее ознакомиться с разрозненным досье, попробовав сопоставить отдельные факты и отрывочные сведения.
Решать запутанные головоломки было любимым занятием бывшего офицера спецназа. Особенно когда в них фигурировали персоны вроде Банникова алчные, беспринципные, плетущие сети, в которых запутывались и гибли люди.
Стокгольмский приятель не объявлялся. На звонки Углановой, обеспокоенной молчанием рыжебородого ухажера, вежливые сотрудники института отвечали уклончиво. Судя по их информации, Свенсон сменил тему исследований, отказавшись писать о России. Автоответчик телефона господина Свенсона оповещал звонивших, что хозяин убыл в отпуск и вернется не скоро.
— Ищи-свищи своего дружка по всему земному шару! — подначивал журналистку Святой.
Постепенно образ фиолетового от побоев скандинава отходил на второй план, а досье пылилось где-то в глубине газетной пирамиды. Руки Святого до пластиковой папки не доходили. Дело было в том, что отец Дарьи, потомственный трудяга, вкалывавший всю жизнь у станка на одном из московских заводов, тяжело заболел. Хворь буквально свалила старика с ног. Дарья носилась как сумасшедшая, добывая для отца редкие лекарства, договариваясь с медицинскими светилами насчет консультаций. Спасти Угланова-старшего могло только экстренное операционное вмешательство.
Договорившись с известным хирургом, старика уломали лечь в больницу. Потомственный пролетарий, отличавшийся непреклонным нравом, панически боялся скальпеля.