Новички с перепугу шарахнулись во все стороны. Некоторые едва не налетели на Смотрителя, но тот проворно увернулся – как видно, берёг новичков для грядущих схваток.
А расправа – по понятиям боешников неизбежная – между тем откладывалась. Смотритель пребывал как бы в оцепенении и своей сакраментальной лютости почему-то никак не проявлял.
Вполне возможно, что эта встреча поставила его перед дилеммой, почти неразрешимой для примитивного искусственного создания. Прежде в понимании Смотрителя существовали лишь две категории боешников – победители и побежденные, причем каждая категория заслуживала совершенно особого отношения к себе.
Но эти четверо никакого конкретного статуса не имели (беглецов на Бойле не существовало по определению). Уничтожать их вроде было и не за что, поощрять – тем более. Подобная неопределенность вносила разлад в машину, привыкшую действовать по четко заданной программе.
И всё же какой-то резерв самостоятельности у Смотрителя оставался, и он повёл себя по примеру сторожевой собаки, поступки которой определяются не только врожденными инстинктами, но и длиной поводка.
Боешники уже и не знали, что им делать – прощаться с жизнью или преспокойно возвращаться в нору, – когда Смотритель, совершив стремительный маневр, оказался в тылу у стаи и стал оттеснять её на середину улицы.
– Назад гонит, – буркнул Бадюг. – Опять в жернова. Урод проклятый…
– А давай не пойдем! – предложил Свист, впитавший гонор с молоком матери.
Стая замешкалась, и тогда воздух вокруг неё бесшумно полыхнул. Боешники заорали, заревели, застонали, завыли – ни дать ни взять хор новоявленных евнухов, только что подвергшихся кастрации.
– Наказывает, – прохрипел Темняк. – Порет, но не казнит… Это уже хорошо.
– Судить нас, наверное, будут, – предположил Тюха.
– Какой там суд! – возразил Свист. – Разве ты чересчур шустрых клопов судишь? То-то и оно! Если сразу не замучили, значит, на прежнее место вернут.
– Командир, а где же обещанное средство против Смотрителя? – напомнил Тюха.
– При мне, – ответил Темняк. – Повременить надо. Пусть Смотритель себя сначала во всей красе покажет.
– Ты ещё поцелуйся с ним!
– Пусть с ним Хозяева целуются. А мы завтра будем целоваться с самыми роскошными блудницами Острога.
Вскоре стая, подгоняемая беспощадным и бдительным конвоиром, достигла разделительной стены – последнего рубежа, который им удалось преодолеть на пути к свободе. Все тяготы, лишения и надежды предшествующих дней (а главное, ночей!) пошли насмарку.
Смотритель припал к невидимой, но явственно ощущаемой стене, и его медузообразное тело стало понемногу выпучиваться на ту сторону. Когда одна половина Смотрителя оказалась здесь, а другая там, он замер, как бы приглашая боешников следовать за собой.