- А если он задумал убрать Старика и занять его место? - пробормотал Федор.
- Если задумал, сделает. Но убивать не станет. Слишком рискованно, а он осторожен, да и время пока не пришло. Он умеет ждать. Он самый сильный из них, именно потому, что тусклый и никакой. Надо очень много сил, чтобы среди них, вождей и гениев, дорвавшихся до власти, оставаться тусклым и никаким.
Профессор выпил остывший чай, достал из кармана сложенный вчетверо листок, бросил на стол, закурил вторую папиросу. Федор беспокойно ерзал на стуле и крутил сахарные щипцы. Он пытался угадать, где спит Таня, у себя или у Миши, в детской. Это волновало его значительно больше, чем зловещий треугольник: Ленин, Сталин, цианистый калий. Он отправился на кухню, поставил кипятить чайник, на цыпочках прошел по коридору, но все двери оказались плотно закрыты. Когда он вернулся в гостиную, профессор писал что то на листке чернильным карандашом. Федор налил чай.
- Помнишь, я рассказывал тебе про Эрни? - спросил Михаил Владимирович, не поднимая головы, продолжая писать.
- Конечно. Доктор Эрнст фон Крафт, невропатолог, ваш давний приятель.
- Он сейчас преподает на медицинском факультете Берлинского университета. Кафедра нервных болезней. Ты сумеешь встретиться с ним?
- Попробую.
- Я написал письмо. Не обязательно везти с собой, тебя могут потихоньку обыскать в поезде, в гостинице. Прочитай и реши сам, стоит ли тащить это через границу. Можешь пересказать Эрни своими словами, память у тебя отличная. Вернешься, подробно расскажешь, что он тебе ответит.
Федору казалось, что он не сумеет сомкнуть глаз в эту ночь. Он растянулся на жестком тюфяке, смотрел в потолок, думал о Тане. Теперь он точно знал, что она спит в детской.
После волшебного вечера с оракулом, пифиями, Бо кием, рыжим Валей, обваренной рукой пролетела долгая череда дней, пустых и бесследных, как мыльные пузыри. Он видел Таню мельком, ни разу наедине. Знал, как придавило ее известие о ранении мужа. Данилов словно нарочно подгадал дату. Федор без конца повторял про себя: «Подгадал, нарочно так устроил, чтобы ей сообщили, чтобы она мучилась».
Но, разумеется, Данилов ничего подгадать и устроить нарочно не мог. В него стрелял какой то сумасшедший. Дуру Элизабет прислал к Тане вовсе не он, а Ося. Никто не виноват.
В сонной тишине квартиры было слышно, как заплакал Миша, как Таня встала, ходит босиком, что то ласково говорит, наверное, взяла Мишу на руки.
«Вот сейчас успокоит, уложит, выскользнет в коридор. Несколько быстрых, легких шагов. Моя дверь приоткрыта», - то ли думал, то ли шептал он в горячую подушку.