— Я не верю, что все так плохо, — упирался я.
— Ты говоришь, как ребенок, агитирующий в пользу идеологии. Как это — все не так плохо? Ты же видишь это собственными глазами. Все именно так плохо. А раз уж ты не веришь даже собственным глазам, значит, ты вообще не способен поверить ничему, кроме того, во что уже веришь. Возразить мне было нечего.
— Послушай, — продолжал он, — даже если страдания животных не вызывают у тебя сочувствия и ты настолько ограничен, что не желаешь задумываться о медленном разрушительном воздействии, которое оказывает на твой организм испорченное мясо, то подумай хотя бы о другом: владельцы больших корпораций блюдут свои интересы, пытаясь нас успокоить, убедить в том, что нашему существованию ничто не грозит, — и последствия этого будут ужасны, фатальны, смертельны.
Аргумент был веский, возразить было нечего.
— Ну ладно, пойдем отсюда.
Несмотря на вонь, которая продолжала нас окружать, даже когда мы вышли из свинарника, я не мог заставить себя так просто уйти. Мы стояли посреди поляны, и я в немом изумлении пялился на это жуткое строение.
— А ведь все то, что мы только что видели, — сказал Мелфорд, — нужно помножить на миллионы, даже на миллиарды, — и невольно задумываешься…
— О чем задумываешься? — глухо спросил я.
— О том, справедливо ли пожертвовать человеческой жизнью ради жизни животного.
Несмотря на все, что я видел, ответ тут же сорвался с моих губ.
— Нет, — сказал я.
— Ты уверен? Представь себе такую ситуацию: к примеру, ты случайно оказываешься свидетелем изнасилования. На женщину напали, и единственный способ ее спасти — это убить насильника. Должен ли ты его убить в таком случае?
— Если других вариантов нет, тогда конечно.
— А почему? Почему ты считаешь такой поступок приемлемым?
— Потому что я считаю, что любая женщина имеет большее право не быть изнасилованной, чем насильник — жить.
— Хороший ответ. А разве животное не имеет права не подвергаться мучениям? И разве это право не выше права мучителя на удовлетворение своих потребностей или получение выгоды?
— Нет. Но послушай, Мелфорд. То, что мы увидели там внутри, действительно ужасно. Отрицать это невозможно. Но все-таки существует четкая грань между людьми и животными.
— Потому что людям свойственна гораздо более высокая степень самосознания?
— Именно поэтому.
— А как насчет умственно отсталых людей? О тех, кто сознает себя и свое существование ничуть не более, чем обезьяна? Значит ли это, что такие люди прав имеют не больше, чем обезьяны?
— Разумеется нет. Все равно это человеческие существа.