– Кое в чём Людмила Савельевна права, – сказал Кондаков. – Но и позиция Вани имеет право на существование. Дайте ему чем-нибудь запить рыбу, а то ещё подавится… По одним только признакам достатка, внешнего лоска и наигранной добропорядочности человека нельзя отнести к сонму ангелов. Точно так же, как нельзя огулом зачислять в дьявольское воинство всех обитателей дна. Человеческая душа – потёмки. Зачастую мы сами не знаем, на что способны. Поэтому придётся проверять всех лиц, занесённых в список. Хотя, конечно, разумнее будет начать с «красненьких».
– Присоединяюсь к этому мнению, – сказал Цимбаларь, досель хранивший дипломатическое молчание, поскольку идея разделить подозреваемых на агнцев и козлищ принадлежала именно ему. – Со своей стороны, предлагаю предоставить Петру Фомичу выходной. Пусть денёк отлежится. А мы с помощью жребия распределим учёную шваль между собой. На этот раз поработаем в одиночку, поскольку каждый предпочитает пользоваться своими специфическими методами. В случае удачи будем созваниваться через Петра Фомича.
– За диспетчера меня оставляете? – насупился Кондаков.
– Нет, за оперативного дежурного и координатора всей операции. Причём сроком всего на один день.
– А почему не на сутки? – заныл Ваня. – Ты ведь знаешь, что я, по примеру советских пионеров, предпочитаю действовать в темноте.
– Тогда начинай прямо сейчас.
– Сейчас я что-то не в форме… Давайте лучше посвятим сегодняшний вечер отдыху, а заодно отпразднуем счастливое спасение Петра Фомича. Пусть и дальше число его воздушных полётов совпадает с числом удачных приземлений.
– Это мысль, – кивнул Цимбаларь. – Отдых нам не помешает. В конце концов мы тоже люди и имеем право на маленькие человеческие радости.
– Если бы на маленькие… – удручённо вздохнула Людочка. – Знаю я вас всех как облупленных. Очень скоро маленькие человеческие радости превратятся в грандиозное свинство. Впрочем, в этом вопросе я вам не авторитет. Гуляйте на здоровье. Только стволы оставьте в номере.
– А как же ты? – хором воскликнули мужчины.
– Куда я денусь… Приму участие. Но чисто символическое. И не смейте принуждать меня к танцам на столике!
– Никто тебя к этому никогда не принуждал, – сказал Ваня, рассудительный, как брандмейстер на пожаре. – А вот отговаривать приходилось. И не раз…
Вечер, отданный маленьким человеческим радостям, начался прямо в номере, продолжился в гостиничном ресторане и закончился глубокой ночью в итальянском баре на двенадцатом этаже, откуда Ваню пришлось уносить на плечах, а Кондакова выводить под руки.