– Они говорят, что вы не совсем человек, – сообщил Бальдерик, оглядываясь на Эмму. – Они говорят, что вы так прекрасны, что если вашим отцом и был наш господин, то уж матерью была, несомненно, лесная фея. И вы потому так печальны, что не можете жить среди смертных.
– А разве я печальна?
Бальдерик почесал затылок под мохнатой овчинной шапкой.
– Но ведь вы не смеетесь, даже не улыбаетесь никогда!
Эмма попыталась все же улыбнуться. Вяло. «Когда у меня появится дитя, они уже не будут считать меня ни эльфом, ни феей. Я стану женщиной, родившей без мужа, и это уменьшит почтение диких людей к своей госпоже».
Она понимала этих наивных людей, ибо сама выросла в глуши лесов Луары, где появление каждого нового лица казалось событием. И мать вырастила ее без отца. Но она была сестрой графа, монахиней, была окружена ореолом мученичества после того, как избежала пленения норманном. Она же, Эмма, точно несла в себе пламя, так привлекавшее мужчин, которые не приносили ей ничего доброго, а лишь унижение и зло.
Монахи, трясясь на осликах, тихо двигались по чаще: кто из них напевал литанию, кто непринужденно беседовал, пользуясь свободой. Бальдерик изводил Эмму вопросами: а правда, что за Арденнами живут существа, руки которых могут жалить подобно змеям? И что в развалинах монастырей обитают люди-оборотни, которые в полнолуние покрываются шерстью и воют на луну? А правда ли, что их господин Эврар знает заклинание, которое позволяет ему ездить в одиночку по лесам и никакая нечисть – будь то горные девы или подземные кузнецы-гномы, лешие или русалки, водяные или эльфы – не смеет преградить ему путь?
Эмма против воли вспоминала впечатления своего детства. Она также упивалась этими сказками, в которых в единое смешивалось ужасное и прекрасное. Однако круговерть жизни словно заставила ее забыть о сказаниях прошлого. Она пережила столько страстей и событий, повидала столько мест и людей, что древние поверья отступили и уже не волновали душу, как прежде. Поэтому вопросы Бальдерика лишь забавляли ее, и она слабо улыбалась и качала головой.
– Когда-нибудь я расскажу тебе о других землях. О приливах горы Мон-Томб, о скрывающихся в Бретани друидах, о великолепии христианских храмов Суассона и Реймса, о чудотворной статуэтке маленькой Мадонны из города Шартра и о новом герцогстве Нормандском и завоевателях с Севера, нашедших во Франкии новую родину.
«Когда-нибудь» не устраивало любопытного подростка. Он быстро свыкся с новой госпожой и с беспечной ребячливостью теребил ее за полы плаща, требовал начать прямо сейчас, пока его грубо не оборвал один из монахов: