В два ночи пришел Славкин со своим вестовым Симаковым. На вопрос Ветлицкого какого черта он честно ответил, что все распоряжения отданы, тридцать восемь снарядов его орлы вполне могут отстрелять по ракете и без него, а ему как артиллеристу интересно посмотреть, если, конечно, японцы полезут, на бой вблизи. Ветлицкий хмыкнул, но определил место Славкину подле себя. Поворочавшись на камнях, молодой поручик вскоре уснул, возможно, сделав первый шаг на пути к старческому радикулиту.
Старший унтер-офицер Нелюбов, почти такой же вислоусый, как и подполковник, разбудил Ветлицкого под утро. Восток то ли чуть серел, то ли мерещилось, по небу бодро бежали облака, время от времени позволяя лунному свету пробиться сквозь вологодский узор своих тонких краев, а в бухте начинал стелиться легкий туман. Ветлицкий прислушался — сквозь ритмичный плеск волн пробивались иные, чуть слышные плески, да пару раз тихонько звякнуло непонятно где — то ли рядом, на берегу, то ли в версте на море.
Несколько минут подполковник всматривался в темноту, пока, наконец, месяц не осветил поверхность воды.
— Во-он, вона, вашбродь, — горячо зашептал Нелюбов, — лодки вроде. Я и сам не уверен был, но теперь-то вижу — они.
И точно, Ветлицкий вдруг разглядел в тусклой лунной дорожке темные тени шлюпок.
— Всеволод Юрьевич, подъем! Японцы! Буди людей, Нилыч.
— Так, уже, вашбродь, — ответствовал старший унтер-офицер. Ветлицкий еще секунду всматривался, щуря глаза, в темноту, и негромко сказал:
— Ракеты!
Они-то и разбудили окончательно Славкина. Потянувшись и клацкнув зубами, он зачем-то вынул револьвер и, глянув в темноту, сообщил:
— А было бы неплохо… — ударил первый сдвоенный выстрел трехдюймовок, спустя менее трех секунд над морем хлопнули шрапнельные разрывы, — если б нам выделили картечницу Максима: вот как раз для такого положения дел она бы очень подошла, — закончил поручик.
— Без приказа не стрелять, — на всякий случай еще раз распорядился Ветлицкий и команда пошла по цепям вдоль берега.
Русские снаряды опять косой смерти прошлись по японским шлюпкам, но, когда через минуту опять выглянул месяц, стало видно, что первые полтора десятка, почти не пострадав, проскочили обстрел. Ветлицкий выругался, кляня себя за медлительность. А потом у артиллеристов закончились снаряды и стало понятно, что, в общем, с учетом стрельбы вслепую, они и так выбили сколько могли — стали видны шестнадцатая, тридцатая, сороковая шлюпки, некоторые, но далеко не все из них, из них изрядно прореженные шрапнелью.
Японцы открыли беспокоящий огонь, но снаряды ложились довольно далеко и особого впечатления на солдат уже не производили. Шагах в трехстах от берега японцы наконец начали прыгать в воду и деловито формировать цепи — первую, вторую, третью…