– Как мило с ее стороны принести мои тряпки.
Александр кивнул. Он явно нервничал. И Ник не могла понять почему.
– На улице тепло, – заметил он. – Значит, шорты подойдут. Но, если хочешь, чтобы…
– Да нет, что ты. Зачем попусту гонять Петру…
– Да никуда ей идти не придется. – Он перевел дыхание. – Все твои вещи здесь.
Ник ничего не понимала.
– Что значит здесь?
– Я велел ей все собрать и принести сюда. Так что, если тебе что нужно…
– Но зачем? Я же живу в…
– Теперь будешь жить здесь. В этом доме. В этой комнате. Со мной.
Он сказал это холодным жестким голосом. Ник поняла: он ждет, что она начнет спорить. Что ж, он это получит.
– А тебе в голову не пришло узнать мое мнение?
– Нет, – проговорил Александр, взглянув на нее с вызовом. – Не пришло.
Ей хотелось ударить его. Она в жизни никого пальцем не трогала (Рикки, конечно, не в счет), а сегодня дважды за короткий промежуток времени ей захотелось избить Александра Татакиса. Сбылись ее самые мрачные ожидания. Он решил, что раз они спали вместе, то теперь можно себе позволить все.
– А надо было, потому что я сказала бы «нет», я не хочу жить в твоей комнате. Я не хочу, чтобы ты решал за меня, что мне делать и чего не делать. Я не хочу…
– Все, что ты хочешь, – сказал он, нависая над ней и беря ее за плечи, – это меня. И я хочу тебя. Почему это так трудно признать?
– Как ты смеешь думать за меня! – воскликнула Ник, отталкивая его. – Я никогда не жила с мужчиной и не собираюсь это делать.
– Я тоже никогда не жил с женщинами.
– Так я и поверю, что ни одна женщина не жила здесь.
– Можешь верить, можешь не верить, но ни одна женщина не просыпалась в этой кровати до сегодняшнего утра.
– У тебя не было любовниц?
Он шумно вздохнул.
– Нет, у меня были любовницы. – Он почувствовал, как она напряглась, и крепче схватил ее за плечи, чтобы она выслушала его. – Но со мной они не жили. Их никогда не было в этом доме. Мне даже страшно было представить, что утром я проснусь и рядом будет лежать какая-то женщина. Мне этого не хотелось.
– А сейчас захотелось? – Голос Ник дрогнул, и она сама себе стала противна за то, что ей захотелось поверить ему и броситься ему в объятия, хотя она твердо знала, что все это чудовищная ошибка.
– Да, kalyz mou, сейчас захотел.
Он обнял ее, но она не поддавалась. Она словно в реальности увидела, как ломается ее жизнь, как тропа, уверенно бежавшая прямо и не отклонявшаяся ни вправо, ни влево, вдруг резко петляет и поворачивает.
– Что это значит? Как ты меня назвал? Kalyz mou?
– «Любимая». – Он произнес это тихо и поцеловал ее.
И что ей оставалось после этого? Она обхватила его за шею и тоже поцеловала.