Только во много раз, неизмеримо больше. Однако шаман всё же попробовал потрепыхаться, всё-таки опыта и изворотливости у него было куда поболе. И высохшие костяные пальцы, с которых невидимым ледяным ветром сдуло последние иллюзии наросшей плоти, с неожиданной силой вцепились в отполированный бесчисленными прикосновениями, старый волшебный посох. Что ж, потягаемся ещё…
Это напоминало схватку могучего, но увы, неповоротливого медведя со старой, опытной и прожжённой охотничьей собакой. Медведь был силён, ох как силён - но он был неопытен. Едва успевал отмахиваться лапами от наседающей со всех сторон псины, постоянно меняющей тактику, увёртливо наскакивающей с разных сторон и каждый раз урывающей в пасть кусок вожделенной плоти.
Однако исход битвы был предрешён. Одна-единственная ошибка - старый шаман никак не ожидал, что заклинание Удушающей петли Праха всё же знакомо этому выскочке - и Дуул'Зерот пропал в тот же миг. Словно могучая ледяная гора вдруг прижала его к истерзанной каменистой почве и придавила так, что с хрустом лопнули кости, а из глазниц вылетели и разлетелись соплями два белёсых шарика с выцветше-блёклыми зрачками…
Валлентайн никогда не думал, что его собственное тело может быть куда тяжелее скалы. Или купеческого корабля. Во всяком случае, когда он попытался подняться с песка, залитого его кровью и оставшимся от шамана пеплом, ощущение оказалось именно таким. Проклятый мертвяк мало того, что сыпал заклятьями и изворачивался от ответных как попавший живым на сковороду угорь, но ещё и весьма чувствительно охаживал его своим корявым посохом. Кстати… залитая кажущейся в полутьме чёрной кровью ладонь кое-как потянулась и нашарила втоптанную в грязь палку.
Лёгкий звон прошёл по истерзанному телу. Ну, поломанные рёбра то мелочь. Левая рука повисла плетью и отчего-то мало того, что не слушается, но даже и не ощущается. Стерпим пока…
Сплюнув накопившуюся во рту кровь вместе с обломками зубов, волшебник кое-как опёрся одной рукой на посох и медленно, словно поднимая поникшими плечами невидимое во мраке небо, поднялся. Нет, это не весь мир покачивается под неумолчный шорох и гул прибоя в ушах. Нет, не потускнело мерцание почерневшего от жара и разбрызганного оплавленного камня - то мутная пелена застит взор.
Всё же, то обгорелое кровавое месиво, что ещё недавно было молодым здоровым человеком, в конце концов утвердилось на двух почерневших и пузырящихся лохмотьями подобиях ног - и вырезанном из неведомого дерева посохе. И стоящая на вершине скалы ламия (вот же ж никакая зараза эту бестию не возьмёт) содрогнулась от непередаваемой смеси страха и восторга. Вот она, та знаменитая стойкость рода человеков ко всякого рода невзгодам и передрягам!