Мать Сэнди вместе с другими женщинами попала в деревню, в загон, где держали буйволов. Их разделили на трудовые бригады и отправили на рисовые поля. Лекарства – запрещены. Чтение – запрещено. Смотреть невесело тоже запрещается. Наказание одно – смерть. Сезон посадки риса всегда совпадал с новым витком террора. Начальство составляло списки: жены бывших военных, родственницы вьетнамцев, агентши империализма… Отобранных сгоняли во двор – вместе с детьми, кормили до отвала, потом сажали на телеги и увозили. Оставшимся говорили, что это перевод в другую деревню. Но все знали, что пункт назначения – общая могила в джунглях.
Надсмотрщиками на рисовых полях были дети – двенадцати-тринадцати лет. Их еще не успела растлить буржуазная бесовщина, и потому Пол Пот доверял им. Мама Сэнди помнила такого мальчика – гладил автомат, как кошку. А у самого сопля до губы.
Когда режим пал, непонятно было, что делать с этими зверенышами. Под уголовную ответственность они не попадали – как-никак несовершеннолетние (с послужным списком в сотню трупов). Сейчас им по сорок с копейками лет. Ничего – живут себе спокойно.
Мальчики-надсмотрщики как-то поспорили на заключенных: кто выиграет, получает «команду» противника для расстрела. Мать Сэнди трое суток пряталась среди трупов. Там же, на раскисшем от воды поле, родила дочь. Потом было бегство в Таиланд. Ночами, когда стражи революции спали, сотни теней выходили из джунглей и брели на северо-запад, к спасительной границе. Оттуда по беженской квоте Сэнди с мамой попали в США.
Через три года вьетнамские войска сковырнули Пол Пота, и он со своей дрянь-армией отступил в джунгли. За время правления красные кхмеры истребили четверть счастливого народа Камбоджи.
Пол Пот умер, сидя под домашним арестом: его соратники решили, что с них хватит причуд старичка и заперли его под замок. Все, что от него осталось, – это десятки тысяч мин на рисовых полях, на которых до сих пор подрываются буйволы и деревенские ребятишки.
[16 декабря 2005 г.]
Я долго думала, в чем мне пойти на свадьбу. Фасон первого свадебного платья я подглядела на пластинке «Царевна-лягушка» – с боярскими рукавами и стоячим воротником. Перед самой церемонией Леля погладила мне подол и оставила рыжий треугольный след на самом неприличном месте.
– Не расстраивайся! – утешала меня мама. – Мы сюда бантик пришьем. Или передничек повяжем: ничего не будет видно.
Но ни банты, ни передники не вписывались в боярский стиль, и я до вечера проходила с букетом, загораживая «срамоту».
С Лукой мы женились в футболках, на которых были нарисованы свадебное платье и костюм. Было очень удобно – при калифорнийской жаре.