– Нет.
– А у тебя с ним что-нибудь было?
– Нет. Я даже не могу об этом мечтать.
– Почему?
– Именно потому, что у него другая женщина. Вместе мы с ним, наверное, не справимся с моей любовью, – наивно предположила девушка.
– А жену-то он любит?
– Я не знаю.
– Узнай!
Клава пожала плечами:
– Зачем?
– Что же ты хочешь?
– Ничего. Чтобы он позволял любить его всегда.
– Какая-то неземная любовь.
– Да.
– Зачем тебе такая любовь?
– Она вечна.
– Ты святая?
– Нет, он святой.
– Для тебя.
День был какой-то особенный.
Первой появилась Татьяна. У нее был настоящий богемный вид: коричневый шелковый блузон с широкими рукавами реглан и плиссированная юбка-брюки, только входившая в моду.
– Если мама будет звонить, передай ей, что я сегодня не приду, мы с Лариком уезжаем в дом отдыха, – заталкивая в дорожную сумку вещи, кинула она на ходу Клаве. – Там собирается вся его компания, на велосипедах кататься.
– Какие велосипеды? – узнав позже, возмутилась Любовь Михайловна. – Ему же сто лет, он шейку бедра сломает, Татьяна потом его до дома не донесет.
Бывшая балерина именно в тот день казалась необыкновенна хороша собой. «Просто до невозможности красива», – отметила про себя Клавочка.
На днях подруга привезла ей из Парижа вечернее платье, за которое Любовь Михайловна отвалила кучу денег. На эти деньги можно было целой семьей прожить полгода.
– Известная фирма, теперь все француженки предпочитают покупать только в ней, – слушала Клава разговор двух приятельниц, вытирая пыль в гостиной. – Сама знаешь, сколько могут стоить такие вещи.
– Да, только...
– Что только?
– Слишком молодежное, кажется, мне не по возрасту. Весь вверх прозрачный и руки тоже. Я предпочитаю рукава досюда. – Она показала подруге, чуть ниже запястья. – Понимаешь, почему?
– У тебя прекрасные руки, любая девушка позавидует: гладенькие, без единой складочки, а главное, у тебя тело тренированное, мышцы, ничего нигде не висит.
Клавочка, положив на буфет тряпку, которой только что смахивала пыль, с удивлением осмотрела свои руки: она впервые услышала, что руки должны быть какими-то особенными. У нее самой руки полные, даже ямочки на тыльных сторонах ладошки, «завязочки», как в детстве называла их мама.
– К такому платью и меховая пелерина, и прозрачный шарф, все подойдет, – продолжался разговор подруг. – Только специальный лифчик должен быть.
– Есть, – тяжело вздохнула Любовь Михайловна, видимо, решив, что все же приобретет последний парижский шик, даже несмотря на то что руки и грудь будут выставлены напоказ.
– Тогда вперед, меряй!
Балерина приложила платье к себе и, словно девушка, покружилась в нем.