Добравшись до столицы, я просушил на солнце две взятые мной на трупах в доме Аарона и Кэрри сотенные бумажки, и пятна крови осыпались с них крохотными чешуйками. На эти деньги я купил одежду и снял в старом квартале грязнющую комнату, хозяина которой не заботило, кто я и что я. Лишь бы деньги платил.
Во вторник, то есть четыре дня назад, моя кредитная карточка все еще не была аннулирована, так что, похоже, договоренность с Дасэром пока оставалась в силе. Помывшись и переодевшись, я отправился в банк и снял с нее максимально разрешенную сумму – 12 500 долларов, после чего воспользовался билетом до Майами. Оттуда я покатил железной дорогой в Балтимор, штат Мэриленд. Чтобы добраться до него, потребовалось два дня и четыре поезда – не желая привлекать к себе внимание, я не покупал билетов дороже ста долларов. Дасэр мог установить, что я покинул Панаму, и проследить мой путь до Майами. Ну и пусть его, не возражаю, а вот сверх этого ничего ему знать не следовало. Сейчас, по прошествии трех дней, Редфорд и Кроссовки вполне уже могли осматривать достопримечательности Вашингтона.
Я услышал щелчок дверной ручки автомобиля и увидел Джоша за окном его черного, пожирающего непомерные количества горючего «доджа», в котором я и сидел. Одной рукой он открывал дверцу, в другой держал бумажный стаканчик с растворимым кофе и банку колы.
Когда Джош уселся за руль, я взял кофе, пробормотал: «Спасибо» – и поставил стаканчик на приборную доску.
Джош не отрывал глаз от въезда в многоуровневый гараж, стоявший на другой стороне улицы.
– Через полчаса, – сказал он. – А пока пей колу.
Я кивнул и потянул за колечко на крышке банки, Джош между тем отхлебнул кофе. Что бы он сегодня ни говорил, я соглашался со всем. Он встретил меня на вокзале, два часа вез в машине, и вот мы здесь, в Международном аэропорту Балтимора. Джош даже купил мне колу.
Он выглядел все так же: сверкающая коричневая лысая голова, неизменная легкая полнота. Очки в золотой оправе придавали ему вид скорее угрожающий, чем интеллектуальный.
Помолчав немного, Джош повернулся ко мне. Я знал, что он зол на меня – ему не удавалось этого скрыть.
– Дальше будем жить по правилам, – сказал он. – Ты слышишь? Первым делом, дружок, тебе придется разгрести дерьмо, в котором мы все оказались по твоей милости. Меня не волнует, в чем там суть и что тебе придется делать. Просто покончи с этим. Тогда, и только тогда, позвонишь мне. Вот так оно теперь и пойдет – как у разведенных супругов, которые ради детишек стараются вести себя пристойно.
Мы просидели, вглядываясь в автомобили, еще десять минут. Джош время от времени вздыхал – размышлял о нашей с ним договоренности. Она ему явно не нравилась, однако он все равно будет придерживаться ее, потому что это правильно. Наконец он допил кофе, и мы выехали с парковки, направляясь к многоуровневому гаражу. Когда мы подъезжали к барьеру кассового автомата, я пригнулся, притворившись, будто что-то уронил. Последнее, в чем сейчас нуждался Джош, – это наша с ним общая фотография.