— Эй, недоумок!!! Ты чего?! — изумлению одного из громил нет предела. Он взирает на опрокинувшегося товарища, словно тот не лежит в отрубе, а уселся гадить прямо посреди центрального стадиона Лужники.
Большие горы, как правило, всегда славны скудоумием и малой скоростью реакции.
— Я отвечу за него… — Легко и тихо спрыгнув с дерева, возникаю прямо перед ними.
— Ты чего тут, сука ты этакая, дела… — пытается въехать в ситуацию второй. Короткий двойной высвист… и вечный булькающий звук. Так же, — продублированный за секунду дважды.
Как всё старо, действенно и однообразно. Убираю в рукав закреплённый там на резинке тонкий, но очень жёсткий и упругий хлыст треугольного сечения. Толщиною чуть меньше карандаша. С крохотными насечками по всей длине своего сорокасантиметрового тела. Всё это закреплено на нетолстой рукояти, и снабжено ременной петлёю для запястья.
Это "херя".
Так мы шутя и ласково называем собственное маленькое изобретение, изготавливаемое нашими «ведомственными» умельцами за пузырь коньяку. По сути, это и пила, и ножовка по металлу, и деликатный напильник, и стек… Если лошадь нужна вам не больше, чем на пять минут. Такое «погоняло» сдерёт с неё всю шкуру с крупа без остатка, за три замаха, но и скорость обеспечит просто космическую…
Зато в умелых руках это — орудие убийства.
Орудие — мечта.
Тихое, вечно заряженное, компактное и неприметное…
Хоть в чистом поле, хоть в узком пространстве лифта. Потянул краешек — твоё. Порезал, придушил, отмахнул захватом "в петлю" пальцы или всю ладонь, вскрыл вену или горло… Отпустил по ненадобности — скользнуло внутрь рукава не хуже языка хамелеона. И настороженно замерло, затаилось в ожидании…
Красота!
…Им даже не успело прийти в голову решение применить эти самые висящие на груди автоматы. Единственное, что в них изменилось, так это то, что они по-настоящему быстро переместили руки с них на горло. В попытке зажать разрезанные кадыки и ярёмные вены.
Бесполезно. Если учесть, что «херя» смазана вдобавок сулемой, вы не жильцы.
Подхожу к парализованному, но всё ещё живому «дятлу». Он дико вращает глазами, силясь что-то промычать… Но ни руками, ни ногами, ни даже языком уж тем более…
И секунд через пятнадцать он начнёт шевелиться, через сорок впервые каркнет что-нибудь нечленораздельное, а через шестьдесят разорётся тут так, что хоть святых выноси!
Это совсем не входит в мои планы, поэтому я быстренько наклоняюсь, захватываю безвольные, податливые мышцы шеи… и одним несильным движением сворачиваю ему его птичью башку.
Перед тем, как подохнуть, в глазищах доходяги блеснуло понимание происходящего, и он так и умер, — с выражением молча переживаемого кошмара на лице. Голова падает со шлепком в лужицу, как хлебный мякиш, что плюхается в стакан с молоком.