– Ну и что?
– А у вас такого принципа нет. И что в итоге? Вас завербовали, когда вы были в российском плену, а потом приняли в австрийскую политическую полицию! Разве это дальновидно?
Дивервассер развел руками.
– Меня бы не завербовали, если бы не этот батальон. Ну, тот, который я засыпал лавиной! Я всегда боялся, что это откроется и меня расстреляют… Потому и дал согласие. К тому же, без этого меня бы не выпустили обратно… Так что дело не в принципах, а в людях!
– Согласен. Люди – это главное. Кстати, я бы хотел посмотреть на ваших людей…
Руководитель нелегальной сети кивнул.
– Я это предвидел.
Он глядит в окно. Промозгло-холодные фасады старинных домов, заснеженный асфальт, хлопья снега, планирующие в вальсе с низкого темного неба…
– Настоящая русская зима, вам не кажется? Как картина…
Я не отвечаю. Это лирика. Сейчас она неуместна.
Мое настроение передается Дивервассеру. Либо он читает мысли, либо чувствует настрой биоволн. Во всяком случае, от возвышенной поэзии он мгновенно переходит к суровой прозе.
– Два парня у витрины магазина. Парень за рулем «фольксвагена». Четвертый – вон тот, в синей куртке. Пятого не видно – он в машине, на заднем сиденье…
Ледяной, бездушный, механический голос. Голос из далекого прошлого. Из войны. Таким тоном наблюдатель называет снайперу координаты целей.
У меня опустились руки. Но не от тона. Самому молодому «парню» не меньше сорока. Тому, кто за рулем, – за пятьдесят. Правда, у него лицо бывалого человека. Очень бывалого. Прямо говоря – головореза. И все же… Надеюсь, герр Дивервассер не шутит…
Я перевожу взгляд на своего сотрапезника. Нет, он явно не склонен к шуткам.
– Сами понимаете, люди стареют, а притока новых сил нет, – поясняет он, продолжая читать мысли. – Но когда-то считалось, что у меня одна из самых боеспособных групп в Европе. С тех пор мало что изменилось. Кое-что, конечно, изменилось, но не радикально. Я, например, и сегодня перебью выстрелом сигарету у вас во рту…
Ну что ж, в конце концов, мы партнеры и должны доверять друг другу. Тем более что особого выбора у меня нет. Да и не особого – тоже.
– Хорошо, что я не курю сигарет, только сигары. Сигара толще, и в нее легче попасть…
* * *
– Может быть, лучше вы? – спрашивает Ивлев, задерживая палец над телефонной клавиатурой. Он заметно нервничает.
– Это будет подозрительно: ведь мы едва знакомы…
– Набирай, не тяни резину! – приказывает Фальшин.
Когда я объяснил, что руководителем акции «Л» стал не по инициативе Центра, а в силу привходящих обстоятельств, и это никак не связано с предстоящими кадровыми перемещениями, резидент заметно приободрился. В помещениях резидентуры телефонов нет, поэтому мы втроем сидим в официальном кабинете атташе посольства: для правдоподобия Ивлев должен звонить именно со своего аппарата. Но он застыл, как соляная статуя.