— Прилично, — в тон ему отозвался Алексей. — Не жалуются.
— Приятно слышать. Ну что ж, пойдемте. Эй, — сказал он Боровому, — захвати мешок, лошади пусть здесь останутся… Прошу сюда.
Бандиты в проходе между телегами посторонились.
В деревне было тихо, безлюдно. Цигальков повел их по единственной улице мимо белых хатенок с насупленными соломенными застрехами, мимо темных амбарушек и косых плетней, за которыми на длинных стеблях качались белые, розовые и красные мальвы, Галина оживленно болтала с бравым есаулом. Она успокоилась и чувствовала себя теперь превосходно.
За поворотом. на небольшой площади возле мостика через реку, они неожиданно увидели толпу.
— Что там такое? — спросила Галина.
— Так… — Цигальков махнул нагайкой. — Публика. Поймали большевиков из красного обоза, теперь атаман затеял спектакль в воспитательных целях. Хотите посмотреть?
— Нет уж, избавьте, такие зрелища не по мне, — брезгливо поморщилась Галина.
Цигальков повернулся к Алексею:
— Может быть, вы желаете? — Он улыбался как радушный хозяин.
— Интересно бы взглянуть, — промолвил Алексей.
— Я устала, — сказала Галина капризно. — Еще насмотритесь, была б охота.
— Желание дамы — закон! — Цигальков приглашающим жестом указал на большую свежевыбеленную хату с голубыми наличниками на окнах: — Сюда, пожалуйста.
Уже возле самой двери их настиг истошный человеческий вопль: на площади началась экзекуция…
Нечипоренко в хате не оказалось. Хозяйка, пышная дебелая молодуха с насурмленными бровями, сказала, что «батько пийшов на майдан, бильшаков вешать». Цигальков снова предложил Алексею:
— Может, сходим все-таки?
Точно борясь с искушением, Алексей сказал:
— Хорошо бы… Только глаз много.
Цигальков понимающе кивнул:
— Тогда посидите здесь, я вас ненадолго оставлю. Галина Сергеевна, прошу извинить! — Он щелкнул каблуками и вышел.
Боровой положил мешок с «Ундервудом» на пол; отводя глаза, проговорил:
— Сходить подывиться, шо там… — и двинулся за Цигальковым.
В оставшуюся приоткрытой дверь снова ворвался дикий, исполненный нестерпимой боли крик…
Хозяйка охнула, закрыла дверь и пожаловалась:
— Не можу терпеть! Я и скотину не гляжу, когда режуть. Вели бы у степ!
Галина опустилась на лавку, развязала косынку и принялась поправлять волосы.
Трудно передать чувства, владевшие Алексеем. Рядом умирали товарищи, неизвестные его друзья. Умирали мучительно. Что придумали для них бандиты? Поджаривают пятки? Ногти срывают? Вырезают ремни из спины и солью посыпают кровоточащее обнаженное мясо?.. Лучше не думать об этом!..
Но как не думать, когда нервы натянуты до предела, а слух напряженно ловит каждый звук, доносящийся извне? Когда тебя, будто кипятком, захлестывает ненависть и кричать хочется от бессильной злобы и сознания собственной беспомощности!..