— Ну?
— Там кое-что припасено.
— Ага!..
Вертя в пальцах какой-то небольшой блестящий предмет, Нечипоренко в задумчивости подвигал усами. На его мясистых щеках вздувались и опадали розовые бугорки.
— Добре. Колы думаешь вертатысь?
— Так хоть сейчас.
— Гости до вечера, я все обмозгую…
Бандиты рассаживались за столом. Цигальков усадил Алексея по правую руку от себя, напротив Нечипоренко. Хозяйка натаскала из печи тяжелых чугунов с жирно пахнущей едой, поставила два глиняных кувшина с самогоном. Когда расселись, угрюмый рябой парень с жестким чубом, прикрывавшим рубец на лбу, сказал:
— Вот кому прибыль, Феньке. Еще обоз возьмем — ей на год хватит!
— На вас напасешься! — сердито проворчала хозяйка.
— Не скупись! Тебе небось задешево досталось!
— Тоби задорого! — огрызнулась она. — Сонных повязать дурак сумеет…
— Фенька-а! — Нечипоренко повел на нее тяжелым сощуренным взглядом.
Она, ворча, отошла к печи.
Пили долго, не спеша. Повидимому, в этой затерянной в степи деревушке бандиты чувствовали себя в безопасности. Говорили они на том смешанном русско-украинском языке, который иронически называли «суржиком», и, прислушиваясь к их разговорам, Алексей многое узнал о последних минутах бойцов продотряда, замученных на деревенской площади. Возбужденные расправой, бандиты со вкусом смаковали подробности. Алексей улыбался. Во рту у него пересыхало, кусок нс лез в глотку…
Захмелевший Нечипоренко размяк и снова вспомнил о Галине:
— Де ж Галя? Фенька, буди ее!
— Не чипай дивчину, батько. Ще успеешь надивиться!
— Буди, колы наказують! — загремел Нечипоренко и вдруг обратился к Алексею: — А ну, як тебе… Седой, разповидай, чи не совратив по дороге нашу непорочну пасхальну голубыцю?
Алексей посмотрел на него исподлобья и сплюнул на пол:
— На черта она мне сдалась! Селедка мореная! Нечипоренко довертел в воздухе пальцем:
— Э-э, це ты, хлопче, брешешь! Ганна не селедка, Ганна це… скумбричка!
— А я, может, белорыбицу люблю, — сказал Алексей. — Вон вроде Аграфены!
За столом засмеялись;
— Ишь, губа не дура!
— Разбирается!
— Какая ж она белорыбица! Щука она! — пробурчал рябой парень. — Только попадись ей — со всей требухой сглотнет.
— Не говори! — Алексей пьяно мотнул головой. — Аграфена это, знаешь… что надо!..
— Заткните глотки, охальники! — сказала польщенная Фенька. — Развязали языки!
— Все вы плебеи! — проговорил Цигальков. От выпитого самогона щеки его покрылись сероватой бледностью, ярче выступили красные прожилки на переносице. — Привыкли судить о женщинах по своим бабам. Галина не про вас! Это — уникум. На ценителя! Да разве вам понять!..